Читаем без скачивания Баллады о Боре-Робингуде - Кирилл Еськов

– Черт, ничего в этих делах не смыслю… вот уж чему точно в Аквариуме не учили! Ну, тогда ничего не попишешь: дальше, вглубь дома, придется идти тебе – в одиночку…

– Я-а-а!?? Нет! Господин полковник, сэр! Я… я боюсь… без вас…

– Ты один можешь в этой своей «шапке-невидимке» прокрасться внутрь и найти того, кто дергает за ниточки этих кукол – этого са́мого «Барона Субботу». Ты отыщешь его, приставишь ему ствол к брюху и вежливо попросишь уложить своих барби обратно в коробки… Действуй, констебль,– другого шанса у нас уже не будет.

…Под аккомпанемент Робингудовой стрельбы снизу Робинсон тихо-тихо, как при игре в жмурки, крадется по опустелому пространству между Ванюшей и строем ливрейных зомби. Те, похоже, чуют – что-то не так; принюхиваются, прислушиваются – но тут как раз Чип, по знаку Подполковника, накрывает фланг вражеского строя рыболовной сетью (той, что обронил первый зомби-гитант), а Ванюша с воплем: «А-а-а-а!!! Бляха-муха!!!» обрушивается на врага. Зомби пытаются освободиться, вспарывая опутавшую их сеть бритвами, Ванюшина суперпалица со всего маху крушит головы и конечности временно потерявших подвижность врагов… Под прикрытием всей этой смачной мочиловки констебль, беспрепятственно миновав – по стеночке, по стеночке – галерею, ужом проскальзывает во внутренние покои виллы.

53

Робинсон, с помповым ружьем наперевес, крадучись пробирается по запутанным переходам виллы, которая кажется абсолютно пустой. Освещение здесь создают такие же скрытые багровые светильники, что и в холле; при этом они явно реагируют на присутствие человека, разгораясь чуть ярче именно когда тот проходит рядом – так что констебль как бы постоянно создает вокруг себя световое пятно, в то время как остальная часть коридора пребывает во мраке.

Коридор, открывшийся перед свернувшим за угол Робинсоном, заметно шире предыдущих. Пройдя его где-то до половины, констебль нерешительно замирает: впереди на полу смутно различимо какое-то движение, таящее в себе неясную угрозу; приглядевшись же, он невольно вскидывает ко рту ладонь и судорожно сглатывает, подавляя рвотный позыв.

Это крысы – великое множество крыс, сплошной шевелящийся ковер во всю ширину коридора. Мерзкие твари деловито обгладывают выложенный кем-то посреди пола труп ребенка; они постоянно, с яростным писком, схватываются между собою (вероятно, делят какие-то особо лакомые кусочки), однако против незваного пришельца – случись чего– готовы выступить единым фронтом: эти громадные, размером с хорошего котенка, крысаки ничуть не страшатся человека, и уступать ему дорогу явно не намерены. Констебль растерянно оглядывается в поисках обходного пути (препятствие лишь на сторонний взгляд может показаться вздорным: как его реально преодолевать, совершенно непонятно), и тут только замечает: за спиной-то – тоже неладно, и ох как неладно…

Из скрытого мраком начала коридора приближается размытая серая тень: существо передвигается на четвереньках, низко пригнув голову, – явно принюхивается к следам Робинсона. Достигнув границы тьмы и света, оно легко поднимается на задние лапы (похоже, пытается уже искать добычу «верхним чутьем»), и теперь окаменевший от ужаса констебль может хорошенько разглядеть своего преследователя.

Росту в том, пожалуй, под два метра; тело женщины, сплошь покрытое короткой, слегка вьющейся, сероватой шерстью, венчает голова кошки; кошачьей морде, впрочем, придано некое нарочито-карикатурное сходство с человеческим лицом. Яхонтово-желтые, с вертикальным зрачком, глаза всматриваются в сумрак коридора – сквозь Робинсона; острые треугольные уши напряженно лоцируют пространство, улавливая, однако, один лишь раздражающий фон из крысиного писка. Обоняние подсказывает – добыча где-то рядом, но ни услыхать, ни разглядеть ее отчего-то не выходит, и это обстоятельство ставит охотницу в тупик… Она широко, как на показ, распахивает пасть с длинными белоснежными клыками и издает низкий, ледянящий душу рык.

Тут нервы констебля не выдерживают, и он, позабыв о помповике (да что в том помповике проку – тут разве что серебряная шпага поможет, с рисунком Лабиринта…), кидается наутек; страх утраивает его силы, так что он ухитряется преодолеть «крысиный ковер» в три огромных прыжка – как камешек, рикошетирующий «блинчиками» по поверхности воды… А вот женщина-кошка, ринувшаяся следом за ним в этот растревоженный улей, так легко не отделалась: разъяренные крысаки, решившие, видно, что незваная пришелица покушается на их добычу, гроздьями виснут на ее ногах, так что ей приходится потом потратить несколько секунд на то, чтоб, катаясь по полу, ободрать их когтями и зубами.

За это время Робинсон успевает домчаться до конца коридора, свернуть за угол – и обнаружить перед собою тупик… Впрочем, не совсем: в стене обнаруживается небольшая дверца, которая (выбирать-то не из чего!) послушно распахивается от его толчка; с внутренней же стороны ее (слава те, Господи!) имеется запор, который констебль не мешкая задвигает – так что женщине-кошке остается лишь горестно мяукать снаружи, оплакивая свою улизнувшую добычу…

Ну, теперь самое время отереть холодный пот и осмотреться. Он попал в какую-то подсобку – небольшая каморка со стеллажами по стенам; на стеллажах – пучки сухой травы, мягкая рухлядь и прочий хлам; ничего интересного. А вот, кстати, и вторая дверь – она тоже лишь притворена; констебль, который, похоже, просто уже израсходовал до донышка самую способность пугаться чего бы то ни было, просто распахивает ее настежь и, с помповиком наизготовку, вваливается в освещенный свечами апартамент.

…Ох, и не хрена ж себе!.. Картина маслом: «Драку заказывали?»

54

В апартаменте имеет место быть чикатилообразный хрыч, мистер Бишоп – собственной персоной и в единственном числе. Он восседает в резном деревянном кресле перед обширным круглым столом, на котором горит канделябр о пяти черных свечах и разложены в творческом беспорядке мумифицированная человеческая кисть, чучело двухголового младенца, вымазанное кровью распятие и прочий сатанистско-водуистский инструментарий. Некромант, в ужасе выпучив глаза на вооруженного помповым ружьем Робинсона, растерянно прижимает к груди сучащего лапками черного петуха.

Немая сцена длится не менее пяти-шести секунд (Робинсон вытаращился на Барона Субботу с ничуть не меньшим изумлением и – что греха таить – со страхом), а обрывает ее не кто иной, как петух. Вырвавшись из оцепенелых рук некроманта, он, дико хлопая крыльями и истерически кудахча, устремляет свой полет прямо в лицо констеблю, и тот от неожиданности выпаливает в него из помповика зарядом картечи – так, что от глупой птицы остаются лишь кровяные брызги да пригоршня плавающих в воздухе перьев…

Тем временем Бишоп, проявив довольно неожиданное присутствие духа в сочетании с солдатской смекалкой, изо всех сил пинает снизу крышку стола; канделябр опрокидывается, и комната тотчас же погружается в непроглядный мрак… Несколькими секундами спустя Робинсон замечает внезапно возникшую на другом конце комнаты вертикальную световую полосу; однако прежде чем он успевает сообразить, что это приоткрылась дверь в какое-то соседнее помещение, она уже захлопывается с характерным щелчком: Бишоп ускользнул от него тем же примерно манером, как сам он несколькими минутами раньше – от женщины-кошки… Вне себя от досады (ну в точности – как она!) констебль выпаливает из помповика в направлении двери, за которой исчез его враг: раз, другой, третий – пока не опорожняет весь магазин…

В кромешной темноте, потеряв ориентировку и поминутно натыкаясь на с шумом падающие предметы, ежесекундно ожидая то ли ответных выстрелов, то ли прикосновения к шее нежных пальчиков какого-нибудь наведенного упыря, Робинсон мечется по некромантову апартаменту. Ощупывая стенную обшивку, он нечаянно нажимает на одну из панелей – и часть стены вдруг отъезжает в сторону, открывая перед ним обширное пространство, залитое ярким электрическим светом.

55

На лестнице холла дела совсем плохи. Робингуд, опустошивший уже магазины М-16 и обоих «Узи», остался с одним лишь пистолетом; зомби-мачетэрос прут вперед с неослабевающей яростью, и ему приходится отступать, сдавая врагу ступеньку за ступенькой. Наверху группа ливрейных зомби получила подкрепление, а вот Ванюша уже изрядно подустал, махая своей балясиной, – это тебе не изящное фехтование китайским посохом; на этом участке оборона тоже начинает прогибаться. По застывшему лицу Подполковника ясно, что никаких путей к спасению он уже не видит; все, кранты…

– Товарищ подполковник, продолжать съемку? – Чип абсолютно спокоен и деловит; он, похоже, настолько уверовал в неуязвимость людей Робингуда, что и мысли не допускает, будто что-то идет не так.

– Непременно продолжать, вольноопределяющийся! Получите потом Пулитцеровскую премию… боюсь только – посмертно.