Я спросил о причине этого, и тут выяснилось, что все финны колдуны и имеют особую власть над ветрами и штормами. Я пытался возражать, но доводы его оказались куда сильнее (он знал по собственному опыту), и его не удалось сдвинуть с места. Он ходил на одном судне на Сандвичевы острова [11], и у них был парусный мастер-финн, который мог делать все, что ему вздумается. Этот человек не расставался с портерной бутылкой, всегда до половины заполненной ромом. Напивался он почти каждый день и мог часами сидеть перед стоявшей на столе посудиной и разговаривать с ней. В конце концов он перерезал себе горло, и все согласились, что в нем сидел бес.
Нашему коку рассказывали о таких случаях, когда за кормой корабля, лавировавшего в Финском заливе против ветра, бывало, появлялось другое судно и перегоняло его, и шло оно чисто в фордевинд под всеми лиселями, и оказывалось, что это судно из Финляндии.
— Уж я-то повидал таких; будь моя воля, и на шаг не подпускал бы их к палубе. Известное дело, коли им что не по вкусу, непременно подстроят какую-нибудь дьявольскую шутку.
Поскольку я еще сомневался, кок заявил, что лучше всех такое дело разрешит Джон, как самый старый из всей команды. Джон и вправду был самым старым среди нас, но зато и самым невежественным. Я все-таки согласился позвать Джона. Кок изложил ему дело, и тот, конечно же, встал на его сторону и заявил, что сам был на одном судне, которому пришлось две недели идти против встречного ветра, пока капитан не догадался, что матрос, которого он незадолго перед тем обругал, был финн. Тогда капитан сказал этому матросу, что, если он сейчас же не остановит противный ветер, его посадят в форпик и не дадут ни крошки. Финн не уступал, и капитан велел запереть его и не кормить. Тот держался еще полтора дня, но потом уж не вытерпел и сделал какую-то штуку, так что ветер совершенно переменился. После этого его выпустили.
— Ну, что ты на это скажешь? — спросил кок.
Я отвечал, что нисколько не сомневаюсь в правдивости всей истории, но было бы довольно странно, если бы за пятнадцать суток ветер не изменился сам, как бы там у них ни получилось с этим финном.
— Ладно, иди отсюда. Думаешь, раз учился в колледже, то умнее всех, — проворчал кок, — и знаешь лучше людей, которые видели это собственными глазами? Вот походи в море с мое, тогда поймешь, что к чему.
Глава VII
Хуан-Фернандес
Мы продолжали идти вперед, пользуясь попутным ветром и прекрасной погодой, и во
вторник, 25 ноября, прямо по носу открылся остров Хуан-Фернандес, выплывавший из моря подобно темно-голубому облаку. В этот момент мы находились милях в семидесяти от него, и вследствие его большой высоты и голубого цвета я подумал, что над островом висит облако, но постепенно оно приобретало более темный и зеленоватый оттенок, и уже можно было различить неровности его поверхности. Наконец стали заметны деревья и скалы, а к полудню этот прекрасный остров лежал прямо перед нами. Мы взяли курс на его единственную гавань и вошли в нее после захода солнца, встретив выходивший в море корабль, оказавшийся чилийским военным бригом. Нас окликнули, и какой-то офицер, которого мы приняли за американца, посоветовал стать на якорь до наступления ночи и сообщил, что они идут в Вальпараисо. Мы сразу же направились к якорному месту, но по причине ветра, налетевшего на нас из-за гор порывами от разных румбов, смогли отдать якорь лишь незадолго до полуночи. При заходе в гавань нас все время буксировала судовая шлюпка, а матросы, оставшиеся на судне, непрестанно брасопили реи, дабы не прозевать ни малейшей перемены ветра. Наконец впервые после выхода из Бостона, то есть через сто три дня, около ноля часов наш якорь коснулся грунта на глубине сорока саженей. Нас разделили на три вахты, и так мы провели остаток ночи.
Около трех часов утра меня вызвали на вахту, и я никогда не забуду возникшего во мне странного чувства при виде окружавшей нас земли и ощущения ночного бриза, доносившего с берега голоса лягушек и сверчков. Горы, казалось, нависали у нас над головой, а через равные промежутки времени из их глубины исходили похожие на эхо звуки, которые поразили меня, как нечто едва ли имеющее отношение к людям, и мы не видели никаких огней, пока старший помощник, бывавший на острове, не объяснил, что это alerta [12] чилийских солдат, охраняющих преступников, которые содержатся в пещерах на склоне горы. Отстояв вахту, я спустился вниз, с нетерпением ожидая дня, дабы ближе рассмотреть этот романтический, можно даже сказать, классический остров, а если посчастливится, то и ступить на него.
Когда вся команда была вызвана наверх, солнце уже встало, и до завтрака, покуда мы вытаскивали из трюма бочонки для пресной воды, я смог хорошо рассмотреть все вокруг. Суша почти наглухо запирала бухту, и в глубине последней виднелся причал, защищенный маленьким волноломом из камней; на нем лежали две большие лодки, там же стоял часовой. Неподалеку виднелись хижины и домики, числом около сотни; самые привлекательные — из необожженной глины, выбеленные снаружи. Но большинство напоминало обиталище Робинзона Крузо — деревянные шесты, покрытые ветками. Дом губернатора отличался своими размерами, решетчатыми окнами, оштукатуренными стенами и красной черепицей на крыше. Тем не менее, подобно всем остальным, он имел лишь один этаж. По соседству стояла небольшая часовня, выделяющаяся своим крестом, а также длинное, низкое, бурого цвета здание, обнесенное подобием частокола; над ним развевался истрепанный и грязный чилийский флаг. Это сооружение, конечно же, носило почетное название «presidio» [13]. У губернаторского дома стоял часовой, еще один — около часовни. Несколько вооруженных штыками солдат в дырявых башмаках прогуливались между домами или сидели на пристани в ожидании нашей шлюпки.
Горы были не такими высокими, какими казались при свете звезд. Они заметно отступали к центру острова и поросли густым зеленым лесом, а кое-где переходили в плодородные долины, пересеченные во всех направлениях тропинками для мулов.
Не могу забыть, как мы со Стимсоном насмешили команду своим нетерпением попасть на берег. Когда капитан приказал спустить шлюпку, мы оба решили, что она пойдет к берегу, и, ринувшись в кубрик, поспешно набили свои карманы табаком для обмена на берегу. Как только вахтенный помощник крикнул: «Четверо в шлюпку!» — мы чуть было не сломали себе шеи, стараясь оказаться первыми, за что и удостоились чести в течение получаса буксировать бриг, после чего, к вящему удовольствию остальных матросов, которые видели все наши «маневры», возвратились на борт.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
