Читаем без скачивания Теодосия и последний фараон - Робин ЛаФевер

– Можешь быть уверена, мама! Я просто сказала ему «нет» и велела немедленно уйти.

– Отлично, – коротко кивнула мама. – А теперь пойдем, пока и этот поезд не ушел без нас.

Мы безо всяких приключений добрались до вагона и вошли в свое купе. Оно было роскошнее, чем то, в котором мы ехали из Александрии в Каир, и больше напоминало не купе, а уютную гостиную. Мы с удовольствием уселись на мягких диванчиках, мама вытащила свой блокнот и принялась что-то писать в нем, а я подтянула ближе к себе корзинку с Исидой.

– А можно я выну ее… – начала я.

– Нет. Ни в коем случае, – не поднимая головы, ответила мама.

Я громко вздохнула, затем приблизила лицо почти вплотную к крышке корзинки и прошептала:

– Прости, Исида. Мама сказала «нет».

Пусть Исида знает, по чьей милости ей приходится сидеть взаперти в тесной корзинке. Затем я посмотрела на маму. Она действительно собирается до самого конца путешествия все свободное время либо писать что-то в дневнике, либо перечитывать написанное? Какая скука! Я вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что она там пишет, и словно невзначай спросила:

– А ты на всех раскопках ведешь свой дневник, мама?

– Да, дорогая, – рассеянно ответила мама. – На всех.

– И на тех раскопках, когда я родилась, тоже?

Рука, в которой мама держала авторучку, замерла в воздухе.

– Я… Не помню, появилась у меня уже к тому времени привычка вести дневник или нет. – Отвечая, мама не подняла глаз от дневника, и у меня появилось отчетливое ощущение, что она темнит.

– А по дороге в Луксор мы будем проезжать мимо храма, в котором я родилась? Его можно рассмотреть из окна поезда?

– Нет, – коротко и сухо ответила мама. – Думаю, что нет.

Я повернула голову в сторону коридора и едва не вскрикнула, увидев стоящую за застекленной дверью нашего купе маленькую фигурку и прижатое к стеклу лицо с расплющенным носом. В следующую секунду я узнала Гаджи.

Я перевела взгляд на маму, но она с головой погрузилась в свои записи. Тогда я вновь повернула голову к двери и одними губами беззвучно спросила: «Что?»

Гаджи головой показал, чтобы я вышла к нему в коридор.

Я отрицательно покачала головой и осторожно ткнула пальцем в сторону мамы, указывая причину своего отказа.

– Прекрати вертеться, Тео, – не поднимая головы, пробормотала мама.

– Да, мама, – ответила я, по-прежнему не сводя глаз с Гаджи. А он тем временем порылся в складках своего… ну да, мишлаха, все время забываю, как зовут эту хламиду, вытащил что-то наружу и поднес к стеклу. Увидев, что это, я не удержалась и ахнула от неожиданности.

Ридикюль! Мой любимый, дорогой чертов ридикюль!

В ту же секунду Гаджи попался на глаза нашему проводнику, который решительным шагом направился, чтобы прогнать оборванца из своего вагона. Ощутив какую-то суматоху, мама оторвалась от своего дневника и тоже посмотрела сквозь дверь купе.

– Мама, это мальчик, которому я обещала дать бакшиш. Сказала, что попрошу у тебя пару монеток для него. Дашь?

– Думаю, это не лучшая идея. Подачки развращают человека, Тео.

Я выпучила глаза и плаксивым тоном продолжила:

– Ну пожалуйста! Он слегка напоминает мне Генри, и мне вдруг представилось, как наш Генри стоит один посреди длинной платформы и просит у прохожих копеечку на хлеб…

– Типун тебе на язык, Тео! Как такое может случиться с твоим братом? У тебя воспаленное воображение. Ну ладно, дай ему денег, и пусть идет своей дорогой. – Она открыла кошелек, вытащила из него несколько монет и пересыпала в мою протянутую ладонь.

– Спасибо, мамочка! – Я вскочила на ноги, поцеловала ее в щеку и бросилась сквозь дверь в коридор, где проводник уже отчитывал Гаджи, осыпая его, как я догадалась, отборной арабской бранью.

– Все в порядке! – воскликнула я, с ходу встревая в их ссору. – Он со мной.

Проводник замолчал, нахмурился, а затем недоверчиво спросил, уже по-английски:

– С вами, мисс?

– Да, я попросила его найти меня в поезде. Он… принес одну вещь, которую я оставила.

– Ну ладно, – согласился проводник. – Только давайте поживее. Поезд сейчас отправится.

Он в последний раз окинул Гаджи презрительным взглядом и перешел к следующему купе.

Как только проводник отошел подальше, я вплотную придвинулась к Гаджи и прошептала:

– Где ты нашел мой ридикюль?

– Это не я, это Сефу, – улыбнулся Гаджи. – Вчера вечером он возвратился ко мне и притащил с собой эту сумку.

Гаджи протянул мне ридикюль, я быстро схватила его и с замиранием сердца почувствовала его привычную тяжесть, но, наученная горьким опытом, сразу же приоткрыла ридикюль и заглянула внутрь, желая убедиться в том, что шар бога Ра не подменили каким-нибудь апельсином. Шар подмигнул мне из темноты ридикюля своим золотым боком – все в порядке!

– Спасибо, – сказала я Гаджи. – Ты даже представить не можешь, как важна для меня эта вещь.

– А почему мисс-эфенди таскает с собой такой ценный египетский антик? – с подозрением спросил Гаджи.

– Моя мама археолог. Она ищет древние сокровища, работа у нее такая.

– Но ведь это наши сокровища, почему же тогда они не принадлежат нам? – нахмурился Гаджи.

Да, тут он попал в точку, ничего не скажешь.

– Думаю, так и должно быть, – медленно ответила я. – Но, знаешь ли, не я устанавливаю правила игры. И не моя мама их придумывает. Вот, возьми. – Я протянула ему взятые у мамы деньги. – Награда за то, что ты вернул мой ридикюль.

Гаджи сжал монетки в своем грязном кулачке, и в ту же секунду паровоз дал гудок и наш поезд дернулся с места.

– Быстрее! Тебе нужно успеть спрыгнуть! – воскликнула я.

– Не думаю, – беззаботно ответил Гаджи. – Пожалуй, я останусь в этом поезде и поеду в Луксор.

– А как же твоя семья? Они будут искать тебя, волноваться, с ума сходить!

– Никто меня не хватится, разве только один драчливый владелец осликов, – пожал плечами Гаджи. – Между прочим, семья Гаджи родом как раз из Луксора. Пожалуй, пора вернуться, поискать своих, узнать, что с ними. Денег, которые вы мне дали, как раз хватит на дорогу. Так что спасибо, и до встречи в Луксоре.

С этими словами Гаджи поклонился мне и пошел по коридору в ту сторону, где находились вагоны третьего класса. Так и не осознав еще до конца, что произошло, я возвратилась в наше купе, с наслаждением ощущая знакомое «бум-бум» – это бил меня по ноге спрятанный внутри ридикюля вернувшийся ко мне чудесный золотой шар.

Глава восьмая. Знакомства

От Каира до Луксора поезд идет долго, часов двадцать или даже больше, в зависимости от погоды. Я была очень рада тому, что мы с мамой едем в уютном купе первого класса, но при этом постоянно вспоминала бедного Гаджи, трясущегося по рельсам впритирку с другими пассажирами битком набитых открытых – то есть совсем без крыши, представляете? – вагонов третьего класса. Конечно, мне хотелось, чтобы этот несчастный мальчик-египтянин ехал с нами, но уговорить на это мою маму? Она и кошку-то мою с трудом переносила.

– Тео, ты все свои вещи собрала? – спросила мама, когда поезд остановился наконец в Луксоре.

– Да, мама, – ответила я, оборачивая веревочную ручку ридикюля вокруг своего запястья второй петлей – для надежности. Затем я взяла в одну руку свой дорожный саквояж, в другую – плетеную корзинку с Исидой и пошла вслед за мамой к выходу из вагона.

К счастью, вокзал в Луксоре оказался не таким большим и многолюдным, как в Каире. Не было здесь, слава богу, и толпы националистов-демонстрантов. А приятнее всего было увидеть на перроне встречающего нас Набира, маминого переводчика. Он помог маме сойти на перрон, улыбнулся и с поклоном сказал:

– Добро пожаловать, мадам.

– Как приятно вернуться сюда! – воскликнула мама и продолжила, кивая на меня: – Вы помните мою дочь, Теодосию?

Улыбка на лице Набира слегка угасла.

– Еще бы, – ответил он, кланяясь мне, и я заметила пробежавшую по его лицу тень тревоги. Я в голову не могла взять, отчего он запаниковал. В мой прошлый приезд у нас с Набиром сложились прекрасные отношения. Ну, вынудила я его пару раз силой сделать то, что мне было нужно, – и что же, он до сих пор не простил мне этого?

– Вы набрали всех рабочих? – спросила мама.

– Почти всех, мадам, – И они с мамой двинулись к багажной тележке, обсуждая на ходу свои, связанные с археологической экспедицией дела. Я же плелась в хвосте, поглядывая вокруг в поисках Гаджи. Густо покрытые дорожной пылью стайки арабов одна за другой покидали вагоны третьего класса, но среди этих путешественников были только взрослые. Наконец на площадке одного из вагонов появилась маленькая фигурка мальчика с сидящей у него на плече обезьянкой.

Когда Гаджи сошел на перрон, я в последний раз бросила взгляд на маму. Они с Набиром все еще занимались нашим багажом. Хорошо.

– Ты сделал это, – сказала я, когда Гаджи приблизился ко мне.

Он как-то странно посмотрел на меня и ответил: