Читаем без скачивания Эротическaя Одиссея, или Необыкновенные похождения Каблукова Джона Ивановича, пережитые и описанные им самим - Андрей Матвеев

И если Д. К. ничего не знает об этом и находится сейчас в состоянии душевного смущения (или смятения, кому что больше нравится), убравшись ото всяческих глаз подальше, схоронившись на непонятное время в жалкой пародии на давно уже несуществующее фамильное имение Каблуковых — Таконских, что было где–то на границе Полтавской губернии и Севильи (а может, Гренады, опять же — кому что больше нравится), то сама Виктория Николаевна прекрасно осознает, кем она является и почему стала именно такой, впрочем, удивительная эта женщина осознает практически все, ум ей от Господа дан недюжинный, можно сказать, что ум не женский, хотя всеми остальными чисто женскими качествами природа и уже упоминавшийся Господь наделили ее в избытке.

Да, Виктория, ты рвешься, ты стучишься, ты просишься в роман, ты врываешься в него с шумом и грохотом, и бедному Д. К. не остается ничего больше, как подвинуться и дать тебе место.

Надо сказать, что имя Виктория было не первым, которое носила эта прелестница. Когда–то ее звали Еленой, потом она стала Хлоей, затем Фотидой, а потом превратилась в загадочные инициалы M.М., что дошли до нас со страниц многотомных воспоминаний Казановы. Последнее имя, под которым она была известна перед тем, как проникла в жизнь Каблукова, было Эммануэль, в то время ей исполнилось то ли двадцать четыре, то ли двадцать три года, а может, двадцать пять лет, а может, и двадцать шесть, но разве это важно, когда речь идет, о молодой и красивой женщине? Была Эммануэль женой тайского дипломата, все свое время они с мужем проводили в различных экзотических странах, и если что и интересовало красавицу–дипломатшу, так это лишь любовь, причем исключительно в ее плотском, так сказать, физическом проявлении.

Но собственно история Эммануэль абсолютно не интересует ДК. Каблукову важна Виктория, она интригует его, она манит, она влечет, бедный Д. К., еще не знающий, что от этой женщины ему не уйти.

Но что привлекло Викторию (уже не Эммануэль, забудем Елену и Хлою, забудем Фотиду и загадочную М. М., забудем красивую и доступную жену желтолицего тайского дипломата) в Каблукове? Ответ будет до банальности прост: его, каблуковский, знак зодиака. Да, да, именно так, просто знак зодиака, и все, знак созвездия Рака, созвездия едва заметного, самые яркие звезды которого (даже главная звезда Акубенс) не более четвертой (а можно и так: 4‑й) величины. Созвездие, что находится в звездном скоплении Ясли и по имени которого назван тропик Рака (отбросим ненужные ассоциации с добродетельным романом уже покойного Генри Миллера. — Д. К.). Все дело в том, что сама Виктория по своему знаку была Близнецом, то есть примыкала к Раку как шерочка к машерочке (что значит эта фраза, Каблуков до сих пор не может понять). Вообще–то, вся интрига зародилась в ее чрезвычайно умной головке в один из прекрасных летних дней одного совсем недавнего года, когда В. Н. Анциферова проводила — безмятежно и беспутно — очередные вакации на борту все той же яхты «Лизавета». С Ф. З. Виктория была в давних и добрых отношениях, ничего интимного их никогда не связывало (мужчины типа Зюзевякина не были в ее вкусе), яхта тогда еще не была поставлена на прикол, очередная кошаня (от имени собственного опять перейдем к нарицательному) привычно согревала могучие волосатые чресла Фила Леонидовича, Виктория же целые дни напролет била, что называется, баклуши, а бесстыдство ее заключается в том, что, подкараулив момент очередного совокупления Зюзевякина и кошани номер…, она начинала безмятежно удовлетворять себя на их глазах. — Ты бы хоть девочки постыдилась, Виктория, — говаривал ей в таких случаях пунцово–смущенный Зюзевякин, что она о тебе подумает? — А мне плевать, — со смехом отвечала рафинированная дамочка (слово, погружающее всю фразу в некий загадочный контекст, хотя ничего плохого о Виктории сказано быть не может по одной простой причине: если женщине хочется, то она может делать все, что ей хочется, в данном случае — мастурбировать на глазах Ф. З. и очередной кошани), — может, Зювевякин, мне тоже удовлетворения надо?

Зюзевякин снова хмыкал и отпускал с колен обессиленную кошаню, а сам шел с Викторией в главный салон, то есть в то, что обычно на всех плавсредствах именуют кают–компанией, и приглашал там ее распить с ним бутылочку чего–либо поизысканнее, на что Виктория, отдадим ей должное, всегда соглашалась. (Ничего таинственного и случайного в том, что Зюзевякин и Виктория Николаевна знакомы, нет. Фил Леонидович, как человек блестящий и хорошо известный в свете, знаком был со всеми, кто заслуживал этого, а В. Н. Анциферова, несомненно, заслуживала.) С недавних пор, после очередного визита Каблукова на борт яхты, одна из стен кают–компании украсилась изображением фамильного герба Д. К., и вот герб–то и положил начало интересу Виктории к Джону Ивановичу.

— Фил, — спросила она как–то раз простого российского миллионера, — а что сей бред обозначает (надо сказать, что в своих речах утонченная эта женщина частенько бывала несдержанна и вообще любила называть вещи своими именами)?

— А, — ухмыльнулся Зюзевякин, — да просто герб моего близкого приятеля. — Смешной какой–то герб, — задумчиво сказала Виктория, — но вот те штучки мне нравятся, — и она показала на три отчетливых фаллообразных символа, точнее же говоря, три фаллообразные фигуры, идущие поперек червленой полосы, наискось пересекающей лазоревое поле, в которое и был вписан каблуковский родовой девиз, вот так:

…но продолжим.

— А это что значит? — спросила Виктория, указывая на надпись.

— Мне трудно объяснить, — сказал ей заскучавший вдруг Зюзевякин, — знаешь, Виктория, все эти штучки–дрючки тебе лучше объяснит сам Джон Иванович, надо будет вас познакомить, что ли? — закончил таким образом Ф.3, обожавший, как выясняется, бессмысленно–риторические окончания фраз и предложений.

— Познакомь, познакомь, — как–то смешливо сказала Виктория, — может, и на моей улице будет праздник!

Какое–то время спустя, при очередной встрече с Зюзевякиным, Виктория вновь поинтересовалась, как поживает миллионерский дружок, этот «…но продолжим», как для краткости она стала называть его в разговоре. Зюзевякин честно сказал, что: а) Джон, по его мнению, абсолютно сбрендил, потому что б) никак не может разобраться в собственных бабах и в) не мешает кому–нибудь этому самому Джону мозги вправить на место.

— А сам–то ты со своими кошанями? — поинтересовалась Виктория.

— Так на то они и кошани, — бестрепетно ответствовал Зюзевякин.

— Ты знаешь его гороскоп? — спросила В. Н. Анциферова.

— Нет, — промолвил Ф.3. — разве лишь то, что по знаку он Рак.

— Рак? — восхитилась Виктория. — Ну, большего мне и не надо.

Да, как уже сказано, подходит пора и для дальнейших астрологических изысканий.

И как демон, и как ведьма (что, впрочем, есть всего лишь констатация никогда не существовавшего) Виктория (она же Елена, она же Хлоя, она же Фотида, она же M. M., она же — соответственно — Эммануэль) любила проводить определенную часть своего личного времени (за исключением тех сладостных минут, что даровала чувственным утехам) за всякой магически ерундой, наговорами, заговорами, колдовством, всяческими ритуальными заклинаниями и т. п. Составление гороскопов, их последующее чтение и разъяснение входило в круг столь милых ее сердцу занятий, так что когда Зюзевякин назвал ей зодиакальный знак Д. К., Виктория не просто обрадовалась — она, что называется, почувствовала себя в своей стихии. Но не абстрактный интерес толкал ее к астрологическим штудиям, ведь она хорошо знала, что для Рака — четвертого знака, если идти по таблице, ее собственный знак, Близнецы, будет двенадцатым, а значит, соседство это для Рака неблагоприятно и может привести того к самому настоящему любовному сумасшествию. Большего Виктории знать не требовалось, приблизительно составив гороскоп Каблукова, хмыкнув, внимательно вчитавшись в него, засмеявшись, узрев, ЧТО предвещают Каблукову небесные светила в ближайшем обозримом будущем. Виктория на всякий случай еще пробежала глазами главку о Раке в большом астрологическом талмуде, купленном когда–то прелестнице Эммануэль тайским дипломатом на шумном и вздорном бангкокском базаре.

«Знак Воды, хозяйка Луна, — читала Виктория, — Каприз и поиски жизни, наполненной страстями. Успех в любви. Второй знак круга Воли. Рак представляет это свойство (волю) в его пассивной форме… Символы: подросток, — продолжала читать Виктория, — святой Георгий. Качели. Единорог…» (Единорог, печально поникший на груди Каблукова, немного воспрял духом.) «Характер: раннее развитие ума, образное мышление… Мемуары. Эдипов комплекс. Отсюда — зафиксированность на сексе… Меркурий — Венера — выразительная жестикуляция, гурманство…» Виктория отложила книгу, гороскоп не лгал, книга подтвердила это. Что же, первый знак должен опасаться двенадцатого, для родившегося под знаком Рака, четвертого по таблице, как уже было сказано, этот знак будет первым, как знак рождения, а значит, Близнецы, его сосед, будут двенадцатым, как это тоже уже сказано, но не сказано еще то (тут Виктория снова открывает толстую книгу, купленную прелестнице Эммануэль ее мужем, тайским дипломатом, на шумном и вздорном бангкокском базаре), что «Знак 12-IX часто неблагоприятный. Он представляет серьезные душевные болезни, манию преследования. Может быть опасен в ментальном плане, создавать мании, фобии, мир комплекса вины, реальной и тиранически довлеющей, мало–помалу овладевающей мозгом. Знак I всегда опасается иметь свойства своего знака 12. Он может восхищаться своим спутником, родившимся под знаком 12-IХ, но ни в коем случае не стремится на него походить. Отсюда дружеские союзы, несколько странные, но нерасторжимые, так как именно беспокойством питается это странное притяжение…»