Появлялись депутаты оттуда нескоро, да и вообще после сиесты ничего интересного в парламенте обычно не происходило. Все по-настоящему веселое: вынос на обсуждение законопроектов и последующий мордобой, перегруппировки фракций и коалиций, импичмент президенту и роспуск правительства, громкие заявления и кулуарные сговоры, интриги и интрижки — бурлило с утра, до наступления настоящей жары, перед которой слабели к полудню даже парламентские кондишены. К тому же близилось лето, и основным настроением в этих стенах все активнее становилось чемоданно-отпускное. Как, впрочем, и повсеместно в нашей стране.
…А с комментарием по инфляции Юльку все-таки послали. Не в грубой форме и не навсегда, а вежливенько так, с улыбочкой, «подходите-девушка-после-сиесты». Которой оставалось еще добрых часа два, а камеру на студию надо было вернуть уже через двадцать минут. И почти сразу же, по-быстрому начитав написанный по дороге в наколеннике сюжет, выезжать на следующую съемку.
Ну и фиг с ней. Да кому она нужна в нашей стране, эта инфляция?
* * *
С Соловками надо было что-то решать.
Вечерний выпуск пошел в эфир, у Юльки оставалась только одна съемка на ночной, и до выезда имелось еще минут сорок. По телевизору в ньюз-руме крутили этот самый выпуск, редкие неразбежавшиеся со студии журналисты смирно сидели вдоль стенки, отсматривая себя в преддверии завтрашнего разбора полетов. Юлька тоже делала вид, что смотрит, а сама втыкала в инет.
Сайт у лагерного комплекса «Соловецкий» был ого-го. Заблудиться здесь было так же легко, как на территории самого комплекса, необъятной, как гордость и самомнение этой страны. Прайсы Юлька нашла с огромным трудом, так тщательно их замаскировали между видовыми заставками, мегабайтами фоток с пышной растительностью, морем и детскими мордашками, историческими экскурсами в мрачное прошлое и завлекательными проспектами феерического настоящего, восхваляющими как Соловки вообще, так и каждый из лагерей в отдельности. Надо будет по смотреть конкретно про этот Сандормох. Но сначала прайсы, что ж они так медленно грузятся… Бли-и-ин!
Самый простой вариант — за бабло — отпал сам собой, как хвост у почти пойманной ящерицы. В проспекте цены назывались умеренными и рассчитанными на представителей среднего класса, из чего Юлька (отнюдь не впервые в жизни) сделала вывод, что к среднему классу она ни разу не относится. И тем более острой и срочной стала необходимость что-то решать.
Путевка на Соловки (июль, высокий сезон!) досталась на шару, по большому везению и за выслугу лет Юлькиному первому мужу, и проблемы с ней начались задолго до указанного срока лагерной смены. Во-первых, путевка оказалась чем то вроде фэнтезийного артефакта, магические способности которого проявляются только после подсоединения сопутствующих элементов. Дополнительных справок, печатей и виз к ней пришлось собрать немеряно, причем о самой-главной-справке, разумеется, забыли, все мыслимые сроки ее получения вышли, и для добычи этой последней запчасти к артефакту Юльке пришлось звонить сегодня чуть ли не в Минздрав. Но главная проблема состояла не в этом. Путевка была одна: порядочное свинство со стороны академического начальства первого мужа. Знают же, блин, что у их ценного сотрудника как минимум двое детей.
Первый муж без малейших сомнений вписал в пустую графу имя Костика и остался весьма доволен собой. Его мотивации Юлька прекрасно понимала: Костик был на год младше Мишки, сына мужа-два, и основное соперничество в крутизне между мужьями происходило именно в сфере погодков-сыновей. Марьяну оба воспринимали как маленькую Юльку, временами бурно делили, но в целом слегка побаивались и правильно делали. Славик же родился еще тогда, когда мужа-два и на горизонте не виднелось, а потому, по безупречной логике первого мужа, на старшего сына можно было с легкостью забить.
Но Юлька так не считала. Вариант, при котором один ребенок едет летом на Соловки, а остальные могут рассчитывать максимум на хлипкую благосклонность бабушек, был отметен как несовместимый с человеческой моралью. И теперь Юлька думала, как бы все совместить. Впрочем, она всю жизнь только об этом и думала, только тем и занималась.
Сама она была на Соловках один раз, пробегом, со съемочной группой: отлавливали каких-то звезд на тамошнем кинофестивале. И не успела проникнуться, что в них такого особенного, в этих Соловках.
Из телевизора послышался знакомый текст знакомым голосом, и Юлька повернула голову. Шел стенд-ап ее последнего сюжета из рубрики «Самоспасение»: в мокром, в облипку, топике, с торчащими во все стороны волосами она яростно обмахивалась веером компьютерных распечаток. Идиотская рубрика, блин. А когда Юлька ее только придумала, ей нравилось.
Нравилось, потому что очень уж точным было попадание, в самый центр десятки. В нашей стране можно выжить лишь в том случае, если живешь под девизом самоспасения. Никто другой тебя не спасет, а спасаться в нашей стране приходится ежесекундно: нормальная, не-экстремальная жизнь невозможна здесь по определению. Но мы привыкли, мы так живем, а технику самоспасения просто нужно все время совершенствовать, в том числе и с помощью теленовостей. Черт его знает, может быть, она, Юлька Чопик, занимается и не совсем уж бессмысленным делом.
Но, блин, Соловки. С той единственной безумной съемки у Юльки не осталось никаких полезных координат, хотя мало ли, надо перепроверить. Плюс пройтись по знакомым, вдруг у кого-нибудь есть какие-то выходы. Территория на Соловках огромная, наверняка там можно снять по-дикому хибарку за разумные деньги. Правда, в этом случае придется ехать с детьми самой: о том, чтобы отпустить их далеко и надолго с кем-нибудь из мужей, Юлька и помыслить без содрогания не могла. Блин, насколько оно не в тему сейчас, когда как раз все решается с проектом… Хотя до Костиковой смены еще почти месяц, может, и получится все совместить, разрулить и устаканить.
Так или иначе — разузнать, прикинуть, подумать надо уже сейчас. И о чем-то еще она должна подумать сегодня до вечера, обещала кому-то, память ни к черту, давно пора начать все записывать…
Зазвонила мобилка, и тут же, в унисон, затрезвонил внутренний селектор. Юлька отозвалась одновременно в обоих направлениях:
— Да?
— Чопик! — рявкнул водительский бас. — Где ты?! У нас выезд через минуту, Леха уже спустился! Живо!!!
— Иду, — вскинулась Юлька. И по-быстрому разочаровала воспрявшего было мужа-два. — Это я не тебе, дорогой.
* * *
Всех слонов уже вручили, всех лауреатов Юлька с Лехой уже отловили, набрали блицов и добыли в пресс-центре релиз. Можно было ехать на студию монтироваться — а можно и расслабиться слегка, Леха не возражал, и Петрович внизу в машине тоже не возразит, если прихватить ему с фуршета бутылку. Юлька выбрала второй вариант. В конце концов, она уже черт-те сколько не расслаблялась. А до ночного выпуска еще двадцать раз успеется и написать сюжет, и начитать, и смонтироваться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
