Читаем без скачивания Орбинавты - Марк Далет

— Да, Алонсо, — воскликнул Хуан, также не поворачиваясь в мою сторону, — расскажи нам, как ты пришел к вере в непорочное зачатие Девы Марии! Видимо, этому учили тебя в медресе твои учителя в Гранаде. Или же ты прозрел благодаря своим книгам? А не читал ли ты там случайно, что наша исконная вера — ислам, что мы исповедовали его столетиями, пока не пришли неверные и не навязали нам своих медоточивых разговоров, подкрепляя их казнями, грабежом, ограничительными законами и кострами инквизиции?

— Или, дорогой Алонсо, — подхватил Энрике предложенный стиль полемики, — может быть, ты прочитал в своих мудрых книгах о том, что мы — мулади, а значит, наши предки исповедовали истинную веру в Спасителя нашего Иисуса Христа в течение бесчисленных столетий, пока сюда не вторглись из Африки полчища никем не званных сарацинов. А значит, переход в христианство — это возвращение к нашей исконной вере.

Мне казалось, что у меня на глазах происходит в миниатюре спор двух вероучений, по сути — двух цивилизаций, двух культур. Но выглядел он как обмен колкостями между молодыми людьми. Если они вовремя вспомнят о том, что они братья, то прекратят спорить, предоставив друг другу свободу выбора. Если же желание доказать свою правоту заслонит память о кровном родстве, они, скорее всего, сцепятся.

И обе эти цивилизации почему-то обращались в эту минуту ко мне, словно мне дана власть разрешить их вековой спор.

— Так что же, Алонсо? — Хуан не мог допустить, чтобы последнее слово осталось не за ним. — Что прочитал ты в своих умных книгах?

— Я прочитал, — ответил я, — что среди наших предков были не только христиане-вестготы. Сначала здесь жили иберы, и поклонялись они, кажется, солнцу. Позже пришли римляне, которые тоже были нашими предками и служили громовержцу Юпитеру. Потом пришли вестготы, от которых мы ведем свой род. И все же, кто может поручиться, что среди наших предков ни разу за восемьсот лет ни один человек, живя среди мусульман, не женился на арабке или берберке?

Мои двоюродные братья молчали, в изумлении уставившись на меня. До сих пор я не слишком баловал их красноречием. Я же чувствовал, что меня несет, и не мог остановиться.

— Еще я прочитал в своих умных книгах, что человек не обязан верить в то, во что верили его предки, далекие или близкие. Или в то, во что верят его братья. Что каждый вправе сам искать свой путь к Богу. И что одно и то же вероучение содержит призывы и к милосердию, и к жестокости. Поэтому поступки людей важнее того, что говорится в священных писаниях.

Решив, что я наговорил достаточно, чтобы против меня можно было выдвинуть не менее пяти обвинений в ереси, я умолк и вернулся в дом, оставив ошеломленных представителей двух культур обдумывать сказанное.

На следующий день я был в уличной толпе, провожавшей бесчисленную армию католических королей, которая отправлялась брать Гранаду. Усидеть дома было невозможно. Цеха, лавки — все было закрыто. Народ повалил на улицы. Вместе со мной пошли все трое моих кузенов, включая вездесущую Матильду. Энрике и Матильда, указывая мне на тот или иной фрагмент внушительного военного парада, разъясняли то, в чем я не мог разобраться сам.

Король и королева в сопровождении своих свит первыми выехали из Алькасара во главе длинного ряда рыцарей. Дон Фернандо был намерен лично руководить осадой Гранады. Поднимая облака пыли, громыхали закованные в железо лошади. Сверкала на солнце броня рыцарей и их коней, на шлемах всадников живописно выглядели ленты, разукрашенные в геральдические цвета. Было интересно разглядывать нарисованные на щитах и попонах фамильные гербы.

— Рядом с королевой ее сын, принц Хуан, — объяснила Матильда, — и три дочери: инфанты Хуана, Каталина и Мария. Они направляются в Алькала́ Ла Реаль, крепость графа Тендильи, которая расположена на пути в долину Гранады. Оттуда королева будет руководить поставками для армии.

Когда мимо нас двигался кортеж придворных, священников и высокопоставленных мирян, Матильда указывала на ту или иную разодетую даму, называя ее имя. За придворными последовали войска. Энрике, удивляя меня своей осведомленностью в геральдике, называл имена проезжающих мимо военачальников короля: граф Тендилья; граф Сифуэнтес; герой Малаги, дон Алонсо Агиляр; дон Родриго Понсе де Леон и так далее и так далее…

— Видишь красные кресты на щитах? Это рыцари ордена Калатравы, — пояснял кузен. — А это магистр ордена Алькантара, дон Хуан де Сунига со своими воинами. За ними — арагонские рыцари ордена Монтесы.

Грохот и шум стояли неимоверные: ревели трубы, заходящаяся в восторге толпа напирала со всех сторон. Повсюду развевались штандарты и хоругви. Время от времени кто-нибудь затягивал: «Сантьяго де Компостела! Сантьяго Матаморос![14]», и этот клич тут же подхватывали тысячи глоток. Матильда оробела и прижалась ко мне, одновременно держа за руку Энрике. Хуана мы уже потеряли в толпе.

Мимо нас проходили копейщики и арбалетчики, швейцарские наемники и солдаты ополчений. Казалось, войску не будет конца. Но оно все же кончилось, взяв курс на мой родной город. Последними провезли артиллерийские орудия — их количество тоже было впечатляющим — и повозки маркитантов с провиантом и снаряжением. Толпа постепенно начала редеть. К этому времени я уже потерял из виду своих родственников, но не стал их искать. Мне хотелось побыть в одиночестве.

Я устал от тесноты и толкучки, от немытых тел христиан (дед был прав, говоря о том, что они еще не научились достаточно часто предаваться омовению), от пыли, жары и шума, от запаха испражнений, оставленных лошадьми там, где они проходили, а более всего — от криков «Смерть маврам!».

Если у меня будет сын, я не назову его Яго.

Мне не хотелось спешить с возвращением, и я брел по улочкам города, постепенно удаляясь от наиболее населенной его части. «Что бы я сделал, если бы был орбинавтом? — спрашивал я себя. — Как бы предотвратил осаду Гранады? Представил бы себе, что король Арагона и королева Кастилии вообще не появились на свет? Но это глупо, на их месте были бы другие. Может быть, я отсрочил бы конец Реконкисты, но вряд ли сумел бы его отменить. Для того, чтобы на самом деле прекратить насилие и войны, пришлось бы заново придумать всю человеческую историю. Может быть, надо было бы начать с Адама? Представить себе, что он так и не узнал Евы? Или, лучше, что не поддался на уговоры змия?»

Я прошел мимо одинокой ветряной мельницы. Домов поблизости уже не было, только холмы, покрытые невысокими цитрусовыми садами и масличными рощами. Вдали можно было различить несколько арок моста через Гвадалквивир, городские строения и над ними гордые очертания Соборной мечети. Высоко в небе парил орел.

Сейчас мне было легче вообразить себя волшебником совсем иного сорта, нежели орбинавты. Этаким всесильным сказочным чародеем, способным разметать все полчища христиан, направляющихся к Гранаде. Хотя, напомнил я себе, дед не велит убивать. Даже в мыслях. Да мне, по правде говоря, и самому неприятно такое представлять. Воткнуть заточенное железо в трепещущую плоть, отнять жизнь — нет, это определенно не для меня! Но, если бы я сейчас увидел умирающего от ран католического рыцаря, я бы равнодушно прошел мимо, не пошевелив и пальцем ради того, чтобы ему помочь. Насчет обязанности спасать своих врагов от гибели дед ничего не говорил. Пускай отправляются в тартарары и на меня не рассчитывают…

И тут я увидел умирающего от ран католического рыцаря!

Я даже не сразу понял это. Сначала мои мысли прервало зрелище кота, отдаленно напоминающего Саладина. Кот внимательно изучал обнаженную голову лежащего навзничь человека в доспехах, не осмеливаясь приблизиться.

Когда до меня дошло, что именно я вижу, я остановился как вкопанный, не зная, во что верить: что все это мне снится или что мои мысли способны с такой скоростью воплотиться в действительность. Уж не проявился ли во мне таким образом скрытый талант орбинавта? В таком случае впредь мне придется с величайшей осмотрительностью выбирать, о чем думать.

Шлем рыцаря валялся в траве. Меча в ножнах не было, на поясе торчал крюк для небольшого кулачного щита, но щит тоже отсутствовал. Я подошел поближе, и кот бросился в кусты. На голове пострадавшего зияла рана. Видимо, его сильно ударили чем-то тяжелым и ограбили. Темно-русые волосы, правильные черты лица. Молодой рыцарь был без сознания, но дышал. Не будучи лекарем, я не имел ни малейшего представления о его шансах выжить в таком состоянии. Что-то подсказывало мне, что если его здесь оставить, то шансов скоро не останется никаких.

Я оглянулся в поисках его коня, но не увидел ничего, кроме ветряной мельницы, мимо которой прошел минут десять назад. Пришлось тащиться туда и долго втолковывать устрашающего вида мельнику, для чего мне понадобилась его помощь. Тот потребовал за свои труды оплату. Получив двойной золотой, мельник стал покладистей и согласился помочь.