Кристина отбросила с глаз на выбритые виски свою голубую, густую челку.
— Мы оставим это слово.
— Сегодня вечером нам нужны деньги, — добавил Шон. Он сунул телефон в карман. — Если нашим зрителям это слово не понравится, то мы обречены.
— Тогда придумай для меня другое слово.
Шон открыл было рот, чтобы ответить, но мэр подняла руку.
— Хватит. Я вставила слово обратно, Шон. Оно остается.
— При всем моем уважении…
Лесли покачала головой. Затем она посмотрела прямо на меня, парящей на периферии комнаты, ожидая, не произойдет ли выяснение отношений.
— Ларк, входи. Напомни всем, почему мы держим слово.
— Мэр Кенсингтон больше всего известна своей жесткой борьбой с преступностью, но ее другая главная платформа и личный проект — продвижение женского равенства. Она могла бы рассказать о том, как увеличила число женщин на постах среди госслужащих, работала рука об руку с женщинами, которые хотят баллотироваться на должность, и уменьшила неравенство в заработной плате в городе, не говоря о том, что она феминистка. — Я кивнула Шону. — Но это слово обозначает все ее великие достижения.
— Я знаю, — вздохнул Шон. — Я не говорю, что нужно убрать его из речи совсем, просто заменить феминизм на защитника прав женщин.
Мэр Кенсингтон закончила читать речь и кивнула Кристине, которая быстро вышла из комнаты. Те, кто занимался ее прической и макияжем тоже удалились.
— Хорошо, Шон. Сбор средств — это наша база. Если все дело в этом слове, и мы не рванем здесь со средствами, мы его уберем или заменим другим.
Он развел руками.
— А что, если Куинн завладеет этими средствами? — спросил он, имея в виду нашу главную оппозицию. — Ты сможешь переварить феминистский укус в течение следующих шести месяцев?
— Бывало и похуже, — ровным голосом ответила мэр.
— Хорошо, — сказал Шон, понимая, что проиграл.
— И так мы готовы? — спросила мэр.
— Да, все готово, — ответила я.
— Мистер Невилл будет представлен первым, — сказал Шон, взглянув на часы. — Мы должны выпустить вас на сцену и поставить на место. Пройдемся еще раз, что вы будете делать.
Мэр улыбнулась ему.
— Я никого не заманиваю и не обманываю, мне нужны только голоса избирателей.
Я рассмеялась.
— Жестко.
— Ты слишком хорошо меня знаешь, Ларк. Может я и веду жестко дела в этом городе, но для всех. И не меняю своего мнения с одного на другое.
— Все должны хотеть увидеть леди на этом посту.
Она подмигнула.
— Если они понимают, что для них будет хорошо.
Мы все рассмеялись и целеустремленно пошли по коридору к служебному входу.
Лесли коснулась моей руки.
— О, я хотела поблагодарить тебя, что ты разобралась с Кортом на днях, когда он пришел в офис. Я была так занята подготовкой к этому вечеру, что даже забыла тебе это сказать. Знаю, что это не совсем соответствует твоим должностным обязанностям.
— Я знаю его всю свою жизнь. И управляться с ним легко.
— Что бы я без тебя делала, Ларк?
— Надеюсь, мы никогда этого не узнаем, — ответила я.
— Я тоже, дорогая.
Моя улыбка была широкой, и вся драма с Сэмом испарилась в этот момент. Когда Лесли говорила мне такие вещи, у меня сердце замирало. Я была не просто ей нужна, я была необходима.
Вот почему я была здесь. Вот почему я работала в штаб-квартире. Я хотела бы объяснить всем остальным, что мне нравится в предвыборной кампании. Может тогда я смогу отвязаться от своих родителей, потому что я сама стояла за кулисами политики.
Но я работала на того, в кого верила, кто ценил меня. Это была радость от упаковки, маркетинга и продажи кандидата. Обращаться к тысячам людей через телефонные звонки, стучать в двери, волонтерство, банкеты, митинги и многое другое. В конце концов, когда все голоса были подсчитаны, не было ничего более приятного, чем победа моего кандидата. Я работала по сто часов в неделю ради такого кайфа. И я буду работать столько, сколько смогу.
— А теперь пожелай мне удачи, — с улыбкой сказала Лесли.
— Тебе она не нужна, — честно ответила я.
Лесли похлопала меня по плечу.
— Как ты права.
8. Ларк
Несмотря на все переживания, которые у меня были всю неделю, банкет стал хитом. Джей Невилл произнес потрясающую речь. Лесли, как всегда, поразила публику. Количество пожертвований зашкаливало. Целых десять секунд я не могла дышать, прежде чем задуматься о следующем шаге в предвыборной кампании.
— Потрясающая работа, Деми, — сказала я, входя в заднюю комнату, чтобы забрать жакет.
— Этот успех целиком на твоей совести, — рассмеялась она и покачала головой. Ее кудри подпрыгивали вокруг лица.
— Ни в коем случае. Мой успех — это успех каждого. Я бы не справилась без вас.
— Ну, ты сделала это. Чертовски здорово, — сказала я ей.
— Спасибо. — Она просияла. — Эй, мы собираемся пойти в паб за углом выпить чего-нибудь. Отпраздновать. Присоединишься?
Я поморщилась.
— Хотела бы, но так устала. Мне все еще нужно повидаться с родителями, а это всегда очень не весело. — Я закатила глаза. — Думаю, мне придется отказаться сегодня. Но повеселитесь там.
— Так и сделаем. Но будем скучать без тебя, — сказала Деми, подталкивая меня локтем.
— В следующий раз, — заверила я ее, прежде чем отступить, чтобы справиться с неизбежным.
Мои родители.
Они жертвовали Лесли значительные суммы на предвыборную компанию и старались приходить на все ее крупные мероприятия. Они делали это еще до того, как я присоединилась к ее предвыборной гонке, когда Лесли была еще сенатором штата и их близким другом. Будет плохо, если я не пообщаюсь с родителями. Хотя предпочла бы послать к ним Шона.
Я провела руками по бокам своего маленького черного платья и направилась в почти пустой бальный зал. Мою мать, Хоуп Сент-Винсент, было легко узнать в ее длинном красном платье до пола, которое облегало фигуру, и черном меховом жакете, накинутом на плечи. Отец стоял рядом в строгом, сшитом на заказ черном костюме. Он работал с немногочисленной группой дизайнеров каждый год, и его коллекция мужских костюмов была доведена до совершенства. Отчего он выглядел без особых усилий мощно. По его внешнему виду можно было сказать, что Александра Сент-Винсента нельзя недооценивать.
Мама заметила меня первой.
— Ларкин, дорогая!
— Здравствуй, мама, — сказала я, понимая, что она с осторожностью смотрит на меня, чтобы я не кинулась ее обнимать. Она особенно не проявляла нежность. Никогда.
Она держала меня на расстоянии вытянутой руки.
— Это одно из моих платьев!
Черт! Я совсем забыла, что надела то, что она для меня выбрала.
— Э-э... да, — пробормотала я.
— Мне нравится, — просияла мама, будто я наконец-то сделала что-то правильное в своей жизни. — Я знала, что ты наденешь его, если только дашь этому шанс.
Я повернулась к отцу, не собираясь отвечать на мамину реплику.
— Привет, папочка.
— Милая, — произнес отец, положил руку мне на спину и поцеловал в щеку. — Отличное мероприятие.
— Да, — согласилась мама. — Если бы ты делала такое все время, я бы поняла, почему ты здесь работаешь.
Меня чуть не передернуло от ее слов. Лучше было не показывать своих эмоций, чем дать им понять, что они так сильно ненавидят мою работу. Я знала, что это не гламурно. Я могла бы сделать что-то гораздо, гораздо более яркое, чем проведение такого мероприятия. Я не зря получила степень бакалавра в Брауне и диплом юриста в Колумбийском университете. Но меня это просто не интересовало. И я больше не пыталась быть кем-то другим для своих родителей. Или для кто-нибудь еще, если уж на то пошло.
— Знаешь, если тебе так нравится организовывать мероприятия, мы могли бы предложить тебе поработать с нашим Фондом СТВ, — задумчиво произнес отец. — Наша благотворительность всегда нуждается в поддержке. Ты идеально подходишь для этой работы.
