Весна 1919
106. "Весеннего Корана…"
Весеннего КоранаВеселый богослов,Мой тополь спозаранокЖдал утренних послов.Как солнца рыболов,В надмирную синюю тонюЗакинувши мрежи*,Он ловко ловит рев воловИ тучу ловит соню,И летней бури запах свежий.О, тополь-рыбак,Станом зеленый,Зеленые неводыТы мечешь столба.И вот весенний бог(Осетр удивленный)Лежит на каждой лодкеУ мокрого листа.Открыла просьба: «Небо дай*» —Зеленые уста.С сетями ловли богаВеликий ТопольУдаром рогаУдарит о полеВолною синей водки.
Весна 1919
107. "Над глухонемой отчизной: "Не убей!"…"
Над глухонемой отчизной: «Не убей!»И голубой станицей голубейПьяница пением посоха пуль,Когда ворковало мычание гуль:«Взвод, направо, разом пли!Ошибиться не моги! Стой — пали!Свобода и престол,Вперед!»И дева красная, открыв подол,Кричит: «Стреляй в живот!Смелее, прямо в пуп!»Храма дальнего набат,У забора из оградОбщий выстрел, дымов восемь —«Этот выстрел невпопад!»Громкий выстрелов раскат.18 быстрых весенС песней падают назад.Молот выстрелов прилежен,И страницей ночи нежен,По-русалочьи мятеженУмный труп.Тело раненой волчицыС белой пеной на губах?Пехотинца шаг стучитсяМеж малиновых рубах.Так дваждыпадшая лежала,И ветра хладная рукаПокров суровый обнажала.Я видел тебя, русалку восстаний,Где стонут!
1919
108. Случай
Напитка огненной смолой*Я развеселил суровый чай,И Лиля* разуму «долой»Провозглашает невзначай.И пара глаз на кованом затылкеСтоит на страже бытия.Лепешки мудрые и вилки,Цветов кудрявая и смелая семья.Прозрачно-белой кривизнойНас отражает самовар,Его дыхание и зной,И в небо падающий пар —Все бытия дает уроки,<Закона требуя взамен> потоки.Бег могучий, бег трескучийПрямо к солнцу <держит> бык,Смотрит тучей, сыплет кучейЧерных искр, грозить привык.Добрый бык, небес не мучай,Не дыши, как паровик.Ведь без неба <видеть> нечем,В чьи рога венками мечем.
Апрель 1919
109. "Точит деревья и тихо течет…"
Точит деревья и тихо течетВ синих рябинах вода.Ветер бросает нечет и чет*,Тихо стоят невода.В воздухе мглистом испарина,Где-то, не знают кручины,Темный и смуглый выросли парень,Рядом дивчина.И только шум ночной осоки,И только дрожь речного злака,И кто-то бледный и высокийСтоит, с дубровой одинаков.
<1919>
110. "И черный рак на белом блюде…"
И черный рак на белом блюдеПоймал колосья синей ржи.И разговоры о простуде,О море праздности и лжи.Но вот нечаянный звонок:«Мы погибоша, аки обре!»*Как Цезарь некогда, до ногЗакройся занавесью. Добре!Умри, родной мой. Взоры еслиТебя внимательно откроют,Ты скажешь, развалясь на кресле:«Я тот, кого не беспокоят».
<1919>
111. Мои походы
Коней табун, людьми одетый,Бежит назад, увидев море.И моря страх, ему нет сметы,Неодолимей детской кори.Но имя веры, полное Сибирей,Узнает снова Ермака —Страна, где замер нежный вырей*,И сдастся древний замок А*.Плеск небытия за гранью ВерыОтбросил зеркалом меня.О, моря грустные промеры*Разбойным взмахом кистеня!
1919–1920
112. "Собор грачей осенний…"
Собор грачей осенний,Осенняя дума грачей.Плетня звено плетений,Сквозь ветер сон лучей.Бросают в воздух стоныРазумные уста.Речной воды затоныИ снежный путь холста.Три девушки пытали:Чи парень я, чи нет?А голуби летали,Ведь им немного лет.И всюду меркнет тень,Ползет ко мне плетень.Нет!
1919–1920
113. Праотец
Мешок из тюленей могучих на теле охотника,Широко льются рыбьей кожи измятые покровы.В чучеле сухого осетра стрелыС орлиными перышками, дроты* прямые и тонкие,С камнем, кремнем зубчатым на носу вместо клюва и парою перьев орлиных на хвосте.Суровые могучие открыты глаза, длинные жестокие волосы у охотника.И лук в руке, с стрелою наготове, осторожно вытянут вперед,Подобно оку бога в сновидении, готовый ринуться певучей смертью: Дззи!На грубых круглых досках и ремнях ноги.
1919–1920
114. Кормление голубя
Вы пили теплое дыхание голубки,И, вся смеясь, вы наглецом его назвали.А он, вложив горбатый клюв в накрашенные губкиИ трепеща крылом, считал вас голубем? Едва ли!И стая иволог летела,Как треугольник зорь, на тело,Скрывая сумраком бровейЗеркала утренних морей.Те низко падали, как пение царей.За их сияющей соломой*,Как воздухом погоды золотой,Порою вздрагивал знакомыйХолма на землю лет крутой*.И голубя малиновые лапкиВ ее прическе утопали.Он прилетел, осенне-зябкий.Он у товарищей в опале.
1919–1920
115. "Сыновеет ночей синева…"
Сыновеет ночей синева,Веет во все любимое,И кто-то томительно звал,Про горести вечера думая.Это было, когда золотыеТри звезды зажигались на лодкахИ когда одинокая туяНад могилой раскинула ветку.Это было, когда великаныОдевалися алой чалмойИ моряны* порыв беззаконный,Он прекрасен, не знал почему.Это было, когда рыбакиЗапевали слова ОдиссеяИ на вале морском вдалекеКрыло подымалось косое.
1920
116. Город будущего
Здесь площади из горниц, в один слой,Стеклянною страницею повисли,Здесь камню сказано «долой»,Когда пришли за властью мысли.Прямоугольники, чурбаны из стекла,Шары, углов, полей полет,Прозрачные курганы, где леглаТолпа прозрачно-чистых сот,Раскаты улиц странного чурбанаИ лбы стены из белого бревна —Мы входим в город Солнцестана,Где только мера и длина.Где небо пролито из синего кувшина,Из рук русалки темной площади,И алошарая вершинаСветла венком стеклянной проседи,Ученым глазом в ночь иди!Ее на небо устремленный глазВ чернила ночи ярко пролит.Сорвать покровы напоказДворец для толп упорно волит,Чтоб созерцать ряды созвездийИ углублять закон возмездий.Где одинокая иглаНа страже улицы угла,Стеклянный путь покоя над покоемБыл зорким стражем тишины,Со стен цветным прозрачным роемСмотрели старцы-вещуны.В потоке золотого, куполе,Они смотрели, мудрецы,Искали правду, пытали, глупо лиС сынами сеть ведут отцы.И шуму всего человечестваВнимало спокойное жречество.Но книгой черных плоскостейРазрежет город синеву,И станет больше и синейПустотный ночи круг.Над глубиной прозрачных улицВ стекле тяжелом, в глубинеСвященных лиц ряды тянулисьС огнем небес наедине.Разрушив жизни грубый кокон,Толпа прозрачно-светлых оконПод шаровыми куполамиБылых видений табуны,Былых времен расскажет сны.В высоком и отвесном храмеЗдесь рода смертного отцыВзошли на купола концы,Но лица их своим окном,Как невод, не задержат свет<а>,На черном вырезе хоромСтоит толпа людей завета.Железные поля, что ходят на колесахИ возят мешок толп, бросая общей кучей,Дворец стеклянный, прямей, че<м> старца посох,Свою бросает ось, один на черных тучах.Ремнями приводными живые ходят горницы,Светелка за светелкою, серебряный набат,Узнавшие неволю веселые затворницы,Как нити голубые стеклянных гладких хат.И, озаряя дол,Верхушкой гордой цвелВысокий горниц ствол.Окутанный зарницей,Стоит высот цевницей.Отвесная хором нить,Верхушкой сюда падай,Я буду вечно помнитьСтены прозрачной радуй.О, ветер города, размерно двигайЗдесь неводом ячеек и сетей,А здесь страниц стеклянной книгой,Здесь иглами осей,Здесь лесом строгих плоскостей.Дворцы-страницы, дворцы-книги,Стеклянные развернутые книги,Весь город — лист зеркальных окон,Свирель в руке суровой рока.И лямкою на шее бурлакаВлача устало небеса,Ты мечешь в даль стеклянный дол,Разрез страниц стеклянного объемаШирокой книгой открывал.А здесь на вал окутал вал прозрачного холста,Над полом громоздил устало пол,Здесь речи лил сквозь львиные устаИ рос, как множество зеркального излома.
1920
