– надписи в рамках. Из-за наглухо закрытых дверей доносился неясный гул голосов, но отдельных слов разобрать невозможно.
Сделав мощное усилие над собою, Варвара вошла в ближайший коридор. Там полутемно. Она увидела табличку – «Младший приготовительный класс» – и с трудом разобрала надпись.
– Младший, – ещё раз прошептала Варвара, это было знакомое слово, – приготовительный, – произнесла она почти вслух, упиваясь длинным, но понятным ей словом. Должно быть, тут.
Полузакрыв глаза, словно боясь быть ослеплённой внезапным светом, она рукой рванула дверь – и остановилась на пороге.
Перед нею открылась большая светлая комната. За партами (Варвара никогда ещё не видала школьной парты) сидели девочки. У большой чёрной доски учитель мелом выводит знакомые ей буквы, но какой они у него необыкновенной, благородной красоты!
Посетители, как правило, не допускались в гимназию в учебные часы, исключение делалось лишь для высокого начальства, и такое лицо входило в класс в сопровождении самой начальницы гимназии. Подобное посещение являлось событием большой важности. Всякое иное бесправное посещение во время урока равнялось почти преступлению.
Появление Варвары, в раме шумно распахнутой двери, произвело сенсацию. Все лица обернулись к ней. Учитель застыл с поднятой вверх рукой, державшей столбик мела.
Но это всеобщее изумление лишь удвоило отчаянное мужество Варвары: она стояла на краю головокружительной пропасти. Набрав воздух в лёгкие, она крикнула с силою, громко:
– Я хочу учиться в гимназии!
Изумление и тишина словно углубились в классе. В них было изумление, переходившее во враждебность: чуждый элемент вторгнулся в гармоническое целое. Чувствуя это и как бы бросаясь в пропасть, головою вниз, рискуя жизнью, Варвара подошла к учителю и воскликнула:
– Ваше высокоблагородие! Прошу покорнейше, по слабости денежных средств – учите меня даром!
Видя его изумлённое лицо, боясь, что всему конец, она поторопилась добавить:
– Я очень умная! Я тут буду умнее всех!
Такое заявление – во всеуслышание – в стенах гимназии являлось неслыханной дерзостью: скромность являлась необходимым качеством гимназистки; на этом настаивали, это воспитывали в семье и школе. Было просто невообразимо, чтобы кто-либо из этих девочек в классе мог крикнуть в лицо учителю: «Я очень умная!»
Как это иногда бывает с детьми, напряжение разразилось громким, гомерическим, неудержимым смехом. Девочки смеялись, захлёбываясь, до слёз, корчась от приступов смеха. Именно там, где очень строга дисциплина, в момент, когда она нарушена, могут так смеяться дети.
Варвара стояла, и этот смех как бурный ливень хлестал её и обливал со всех сторон. В нём главным мотивом была насмешка над нею.
Но Варвара знала, что она очень умна. Ей часто повторяли это в лицо. В этом не сомневался весь околоток, где она жила, вся их улица, все лавочники, где она покупала что-либо, все, кому она разносила бельё, и все, кому случалось с нею разговаривать. В тех сферах давно было решено: Варвара – самая умная девочка.
Кипящий гнев подымался в ней. Этот смех посягал, отнимал у ней единственное качество, на котором она строила свои надежды. Гневно взглянув в лицо учителя, она вдруг узнала в нём того, кто катался с барышней в лодке и чьи, ей непонятные слова она запомнила. Стремясь теперь доказать ему, что она умна, она крикнула:
– Панта рей! «Всё течет» – так сказал греческий философ Гераклит, – и топнула босой ногой.
Учитель в изумлении отступил на шаг. Он, конечно, не заметил и не мог помнить Варвару. Её слова воскресили перед ним мучительную сцену, картину несчастного дня. Произнесённые странной оборванной девочкой, они словно ударили его.
– Кто вы? – спросил он, вздрогнув.
Тут изумилась уже Варвара:
– Кто я?! Я – девочка.
– Ваше имя?
– Варвара.
– А фамилия? Имя и фамилия отца?
– У меня нет отца, – ответила Варвара, и её вдруг охватила тревога: «А без отца можно учиться в гимназии? Принимают?»
– Это не имеет непосредственного отношения к гимназии, – наставительно начал учитель, – но поскольку семья всегда состоит прежде всего из отца, потом матери, затем детей…
– Ну-ну! – перебила его Варвара. – Совсем не так. Много есть детей, у которых и не было отца. А семья состоит из матери и детей, да ещё родственников, которые тут же живут, потому что им негде больше жить. – И передохнув, заявила твёрдо: – У меня есть мать.
– Это частный случай, – продолжал учитель наставительно, – но глава семьи – отец. Он добывает средства и кормит…
– Он? – изумилась Варвара. – Да отец больше пьяница, а то без работы или лежит в больнице. Нет, мать кормит детей, от младенчества… У меня есть мать.
– Где вы живёте? – спросил учитель, желая переменить тему.
– Где? – опять изумилась Варвара наивности вопроса. – Мы живём в доме.
– Я хочу спросить, как ваш адрес.
– У нас нет адресов. Просто дом.
– Вы не поняли вопроса. «Адрес» – значит, название улицы и номер дома.
И снова она была удивлена: он не знал, что в посёлке под холмом не было улиц, дома стояли то вкучку, то вразброску, оставляя пустыми наиболее болотистые места. Не было, конечно, и номеров.
– У нас в Нахаловке нету улиц, улицы в городе. А номер – скажите какой, я могу написать.
– Какая профессия вашей матери?
– Что моей матери? – не поняла Варвара.
– Какую работу она выполняет за деньги?
Поняв вопрос и желая ещё раз блеснуть цитатой, Варвара ответила:
– Она стирает грязное белье других людей и полощет его в прекрасной реке, в том прекрасном мире, где все мы живём!
Новый взрыв смеха всколыхнул комнату. Варвара покраснела от обиды и досады. Но учитель был уже заинтригован девочкой.
– Скажите, если бы кто-либо, например я, решил послать вам извещение, ответ на вашу просьбу, о поступлении в гимназию, то как вас найти?
Сердце Варвары стукнуло. Она стояла у цели. Она касалась возможности.
– У нас все знают друг друга, – сказала она, задыхаясь от волнения. – Спросите, кто тут вдова Бублик. Покажут.
И, полная надежды и страха, она в пояс поклонилась учителю и сказала:
– Ваше высокоблагородие, окажите Божескую милость, примите меня в гимназию, заставьте век Бога молить…
Громкий смех прервал и покрыл её слова. Девочки смеялись над нею, над её самым дорогим, самым горячим желанием. Полная гнева, она хотела ещё раз показать свой ум, свою память, своё моральное право на учение. И, разделяя трудное, непонятное ей слово на слоги, она крикнула им:
– Куль-ти-ви-руй-те любовь к человечеству!
Но смех был ответом на её слова, и теперь даже учитель, уронив мел, заколыхался от смеха.
Глава V
Головины, несомненно, были самым счастливым семейством во всей губернии. Они имели всё, что ещё древние философы считали необходимым для земного счастья: здоровье, доброе имя, телесную красоту, духовное равновесие, душевный покой. Они также были очень богаты, из поколения в поколение занимали высокое положение в обществе и вели счастливую семейную жизнь. В них отсутствовали те пороки и стремления, которые способны угасить счастье и отравить сердца: зависть, ревность, честолюбие, азарт, искательство и гнев. Они не гнались ни
