Киммериец медленно опустился на траву, чувствуя, что быстро слабеет. На ноге, чуть ниже колена, зияли глубокие рваные раны, оставленные зубами толщиной примерно с палец. Края ран буквально на глазах краснели и опухали. Будь варвар хоть немного слабее, он уже лежал бы мертвым рядом с убитой змеей, но невероятно сильный организм упорно боролся со смертельным ядом. Недолго думая юноша схватил меч и решительно вырубил из раненой ноги большой кусок плоти, захватив и ту часть, до которой краснота и опухоль еще не успели доползти. От невыносимо резкой боли он на какое-то время потерял сознание и поэтому не видел, как клинок, обагрившийся его кровью, вспыхнул голубоватым пламенем, которое тут же погасло.
Конан довольно быстро пришел в себя. Нога нестерпимо болела, по всему телу волнами разливалась слабость, глаза застилал туман, голова кружилась. С большим трудом дотянулся варвар до своего дорожного мешка и, пошарив в нем рукой, извлек оттуда маленький пакетик, оставленный ему старцем. В пакетике лежали остатки целебной мази, которой Чиндара лечил раны юноши. Стараясь унять дрожь в руках, чтобы — да хранят от такой напасти Светлые Боги! — не уронить снадобье в песок, Конан достал мазь и аккуратно нанес ее на ногу. Боль тут же начала утихать, туман перед глазами рассеялся, и киммериец обрел способность трезво мыслить. Он внимательно осмотрел гадину, чуть не лишившую его жизни, вырезал из нее большой кусок и жадно впился в еще теплое мясо зубами. Оно оказалось на редкость нежным и вкусным, и варвар быстро утолил терзавший его голод. Запив обильную еду водой из ручья, Конан решил остаться тут и отдохнуть до утра, чтобы набраться сил, так как путь, по его предположениям, предстоял еще неблизкий.
Наутро путник проснулся бодрым, полным сил и решимости идти дальше. Рана на ноге не болела и не кровоточила. Конан собрался позавтракать, но… он спал так крепко, что не слышал, как ночью какие-то мелкие хищники начисто обглодали тело змеи. Теперь в густой зеленой траве лежал лишь длинный белый хребет. Лишенный завтрака юноша попил воды, тяжело вздохнул и тронулся в путь, надеясь по дороге поймать какую-нибудь живность.
Сначала он шел легко и быстро, но постепенно голод начал давать о себе знать, а никакой добычи как назло Конану не попадалось. Так прошел почти весь день, начало смеркаться, и тут зоркие глаза варвара различили на горизонте какие-то странные очертания. Шатры? Похоже. Какие-то животные… О боги! Да это же верблюды! И, кажется, костры… Уж не караван ли расположился на постой там, вдали?
Зрение не обмануло Конана. Это оказался караван, идущий из Ианты, столицы богатого Офира. На его землях находилось множество рудник ков, где в огромном количестве добывали чистейшее золото, которым вполне успешно торговали с другими государствами, щедро оплачивали наемников, а также покупали мир и благополучие на границах. Люди там жили сытно и богато, отличались добросердечием. Конечно, как и повсюду, там встречались и мошенники, и злодеи, и хитрецы, но в целом об офирцах шла слава людей мягких и миролюбивых.
Караван, который увидел Конан, вез в Шадизар золото. Он состоял из пятнадцати верблюдов и нескольких лошадей, однако лишь три верблюда везли огромные золотые слитки, остальные животные были нагружены шатрами, снаряжением, запасами провизии и воды, оружием. Купцы намеревались продать в Шадизаре золото и купить на вырученные деньги прекрасные вендийские ткани и ковры, драгоценные и полудрагоценные камни, изделия из металла и кожи, восточные пряности и много-много других товаров, которыми изобиловали шадизарские базары.
Естественно, такое огромное богатство надо было хорошо охранять, и поэтому караван сопровождала сотня вооруженных до зубов воинов.
Это были в основном наемники, возглавляемые офирцем Аримиумом. Тридцатипятилетний мужчина высокого роста, могучего телосложения, неглупый и незлобивый, искусно владел и мечом, и луком, однако был совершенно беспощаден к врагам, лентяям и трусам. Он не любил подчиняться кому бы то ни было и привык принимать решения сам, однако редко противоречил начальству в открытую, храня в душе мечту о более высоких должностях. Сейчас его начальником был глава каравана Ульфиус Кеда. Этот пятидесятилетний вельможа, заплывший жиром из-за своего безмерного аппетита и природной лени, столь же важный, сколь и хитрый и коварный, не вызывал у Аримиума добрых чувств, однако заслуженный воин держался с ним вежливо и ни разу не выказал неповиновения, хотя многие распоряжения Ульфиуса считал бессмысленными.
Караван расположился на отдых. Раскинули шатры, самый роскошный из которых, конечно же, занял Ульфиус Кеда, сняли тюки с животных, развели небольшие костры, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, выставили охрану. Путь каравана выдался на редкость спокойным, и поэтому охранники не слишком усердствовали на привалах, уже начиная забывать, когда в последний раз обнажали клинки.
Когда Конан возник в свете костра, возле которого удобно устроился Аримиум, военачальник тут же вскочил на ноги.
— Кто ты? Как ты тут очутился?
— Охрана у вас неважная. Эти слепцы даже не заметили меня.
— Секама! — позвал Аримиум воина, которого поставил во главе стражи.
Звеня доспехами, из темноты выбежал молодой человек и с изумлением уставился на варвара.
— Ты кто такой?
— Это я должен у тебя спросить, — нахмурился Аримиум. — Будешь наказан.
Секама бросил злобный взгляд на Конана, но возражать начальнику не стал и молча удалился. Аримиум повернулся к юноше:
— Так кто ты? И как тебе удалось обойти охрану?
— Я Конан. Киммериец. А такую нерадивую охрану может обойти даже ребенок.
Аримиум поморщился и сжал рукоять меча, висевшего у него на поясе, но промолчал, ожидая, что еще скажет этот юный оборванный нахал. Однако тот, видимо, считал, что ответил на все вопросы. Офирцу пришлось первым нарушить молчание:
— И чего же ты хочешь?
— Караван направляется в Шадизар?
— Да.
— Могу предложить вам свой клинок. В вашем отряде ведь есть наемники?
— А почему ты решил, что нам нужен еще кто-нибудь?
— Я неплохо владею мечом. Да и платы мне большой не надо. Я тоже иду в Шадизар.
На самом деле Конан согласился бы стать охранником только за еду, ибо его пустой желудок уже начал бунтовать, и за кусок хорошего мяса варвар был готов перерезать глотки десятку отчаянных смельчаков. Но гордость не позволяла просто попросить кусок хлеба, а кроме того, он не хотел дальше идти один. Он пережил уже немало приключений и теперь мечтал лишь поскорее добраться до цели.
