Лаборант заранее разыскал по телефону Иру Гребенникову (разумеется, это она ездила в столицу к Приходько). Когда <уазик> вкатился во двор тридцать четвертого номера, там уже ожидала небольшая группа ребят, среди которых Богдан как-то сразу выделил щуплую девчушку в линялых джинсах и голубой ветровке. Поразили ее глаза - непрозрачные, пугающе темные, особенно по контрасту с бескровным некрасивым личиком. Были в них недетская тоска и страстное ожидание... чего? Разгадки чуда?.. Остальные выглядели вполне буднично: щекастая румяная вертушка, которую товарищи именовали Натахой; робкий Виталий, из числа тех стремительно растущих, хрупких ребят, которым всегда коротки рукава и брюки; подозрительно глядящий исподлобья, надутый, капризного вида бутуз, по имени Олег.
Богдан, конечно, ожидал, что их посвятит в тайны дома черноглазая Ира, но на деле случилось иначе. Его и Павловского буквально потащила за собой шустрая Натаха. От нее не отставал верный паж Виталик; Олег плелся по пятам, делая вид, что все ему трын-трава, но на самом деле сгорая от любопытства; и лишь зачинщица держалась поодаль. На все, что делали зоологи, она поглядывала даже с некоторой неприязнью... И уж наверняка с великим недоверием.
Однако больше всего поразило Богдана поведение Романа Викторовича. Шеф бродил по особняку ленивыми медлительными шагами, качая головой, слушая непрерывную трескотню Натахи... и ничего не делал. Даже под ноги смотрел главным образом для того, чтобы не споткнуться и не выпачкаться. В то время, как Богдан излазил все паутинные углы, заглянул и посветил фонариком во все дыры, измазался по уши, дважды чуть не покалечился, разыскивая любые, хотя бы минимальные <вещественные доказательства> клочки шерсти, остатки пищи, экскременты, - Павловский с явной брезгливостью обходил грязные места, груды штукатурки и не скрывал, что торопится окончить осмотр. Скоро он даже начал подгонять лаборанта: мол, есть неотложные дела в музее...
Наконец, Натаха подвела их к самому <таинственному> месту в доме тому, где, по мнению <искателей контакта>, начинался путь к обиталищу ночных ловкачей. В стене под лестницей зияли два отверстия размером с книгу - выводы неведомых труб или стоков; кто теперь разберет, для чего они были сделаны? Оттуда глядела темнота, полная и неоспоримая, хоть режь ее ножом, пахло чем-то сладковатым, дурманящим.
Роман Викторович остановился перед одним из проемов, не выпуская изо рта сигареты, и сказал, что не видит реальной возможности исследовать их глубину. Виталик, начитавшийся фантастики, возбужденно забормотал что-то насчет тележки с маленькой видеокамерой. <Ну, брат, таких штук у нас нет и быть не может!> - подражая директору, развел руками Павловский. Молчавший до сих пор Олег, мрачно сопя, предложил закачать в <норы> воду через шланг или бросить по дымовой шашке. Мгновенно перейдя от созерцания к ярости, Ира зашипела на опешившего бутуза: <сначала я тебя туда самого засуну!> Ее глаза на меловом лице расширились так жутко, что Богдана пробрал озноб, будто от встречи с т е м и...
Павловский поспешно согласился с Ирой: конечно же, такие варварские методы не подходят, да и вряд ли что-нибудь дадут! Он цеплялся за любой предлог, чтобы поскорее свернуть поиски. Тем более что все усердие Богдана оказалось тщетным. Единственными животными, чье присутствие в заброшенном доме не вызывало сомнений, были бродячие кошки...
По дороге в музей Роман Викторович клевал носом и только один раз очнулся от сонной одури, чтобы воскликнуть: <Ну, цирк! Ну, кино!..> Богдан стиснул зубы, удерживаясь от грубого ответа. Он мучил себя, лихорадочно перебирая варианты: что делать, какие еще исследования можно провести в старом доме при их полной приборной нищете и бессилии? Тем более что от вечно дремлющего, ко всему безразличного Павловского никакой помощи ожидать не приходится. Всей энергии шефа хватит лишь на то, чтобы сегодня же накатать письмо об отрицательном результате осмотра; Яков Матвеевич, злорадно посмеиваясь и отпуская шуточки насчет того, что не у одних лаборантов бывают мозги набекрень, это письмо подмахнет и отправит в столицу; бедняга прокурор вздохнет и распрощается с детскими фантазиями; а дом снесут. Что же все-таки еще можно предпринять... в одиночку?
Или не в одиночку?
Вечером следующего дня Богдан позвонил Ире Гребенниковой.
...Они гуляли по проспекту Дружбы, ели мороженое из вафельных стаканчиков и приглушенно беседовали. Если бы прохожие могли услышать этот разговор, они наверняка усомнились бы в душевном здоровье нескладного, сутулого, рукастого молодца, еще сохранявшего мальчишескую развинченность движений, и его бледной большеротой спутницы.
- Так ты, значит, предполагала заранее, что у нас ничего не выйдет?
- Не предполагала, а знала.
- Зачем же ездила к прокурору?
- Я еще раньше к Заборскому ходила, главному архитектору города... Ира задумалась; прошла несколько шагов молча, стараясь ступать в ногу с Богданом, потом пожала плечами: - Ну, надеялась на что-то. Что, скажем, мне поверят и дом не станут сносить.
- Просто так поверят, на слово? Без доказательств? А с виду вроде умная девочка!..
- Значит, только с виду, - покорно вздохнула Ира.
- Но откуда же ты все-таки взяла, что мы... никого не найдем? А если б Роман не сачковал и у нас было бы оборудование?
- О н и могут только сами выйти, - сразу став серьезной, объяснила Ира. - Когда захотят. Их нельзя найти никаким оборудованием, или поймать в ловушку, или выманить. Только сами!
- Постой-постой! - Богдан возмущенно нахмурил брови, похожие на ласточку, нарисованную тушью. Он только что растолковал Ире свою гипотезу о лемурах - нахлебниках цивилизации, и не сомневался, что девочка убеждена полностью. Теперь авторское самолюбие было задето. - Что это еще за мистика? Ты что, до сих пор веришь в инопланетян?
- Нет, я уже давно поняла, что там все... ну, не так, как в книгах! Гребенникова доела размокший стаканчик, аккуратно вытерла пальцы платочком. - Нет, о н и не пришельцы... и... ты меня, извини, конечно... но, наверное, и не лемуры... не просто животные. У Виталика... ну, ты его помнишь, с Натахой... у него есть одна идея. Сказать?
- Скажи, - без особой охоты буркнул Богдан.
- Он, понимаешь, у нас Эйнштейн...
- Кто-кто?!
- Ну, вундеркинд. В физическом кружке и все такое. С академиком переписывается, так тот его на <вы> и по отчеству: <Виталий Павлович, ваш вывод относительно стабилизации квантовых систем представляется интересным...> - Не выдержав <Академического> тона, хихикнула. - Во память, а? А говорят - девичья... В общем, Виталька считает, что о н и это неизвестные науке существа, у которых атомы и электроны - ну, частицы, из которых они состоят... свободно движутся между нашими частицами. О н и могут хоть сквозь стенку пройти, хоть сквозь гору. Потому что, значит, нам только кажется, что вещество плотное, камень там, или дерево, или мы сами... а на самом деле это рой частиц, и другой рой может спокойно через него просочиться. Виталик тебе лучше объяснит, если захочешь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
