договора с молодым царем Алексеем Михайловичем, и, как доносил королю
Стемпковский из Москвы, имело наказ трактовать секретно о союзе против Татар.
Московские сановники не захотели принять участие в свадебных пиршествах,
чтобы не сидеть на последних местах в ущерб чести своего государя, поэтому заболели
все четверо, и явились только на аудиенцию 24 (14) мая.
Король назначил пять сенаторов, под управлением обоих канцлеров, для rozgoworu
с ними. Но представители Москвы не упоминали о союзе и не домогались аудиенции
секретной, очевидно выжидая почина от сенаторов, или от короля.
Не дождавшись этого от польских дипломатов, Стрешнев заговорил о
необходимости согласия между християнскими государями, и объявил царскую волю
заключить с королем договор против Татар, которые набегают ежегодно на оба
соседния государства и тысячами уводят христиан в неволю. Речь свою закончил он
такими словами:
„Ведомо учинилось нашему великому государю, что турецкий султан, Ибрагим,
побежден от Венетов, и что турецкия войска обсадили критскую Кайею, а теперь осада
их погибает от голода: затем что султан помочи послать не может. Тот же султан, желая
построить сто новых галер, не имеет способных людей, и для того послал к крымскому
хану, чтобы шел тотчас на Московское Царство да на Польское королевство и набрал,
бы невольников пй новые галеры. И теперь самое время, чтоб оба великие государи
соединились для обороны веры. Наш государь крепко мыслит о том, чтобы
соединиться с вашим государем. Послал он войско для обороны своих украип, под
начальством бояр, князя Никиты Ивановича Одоевского да Василия Петровича
Шереметева. Если Татары пойдут на королевскую украину, то великий цапи государь
желает помогать королю своим войском соединенно
.
43
с войсками королевскими. И вам бы, радпые паны, надлежало мыслить о том, и
короля вашего приводить к тому, чтоб он, для избавленья Христианства в это столь
удобное время, благоволил отворить Днепр и повелел днепровским козакам с донскими
козаками воевать Крымцев, а гетману своему повелел бы, чтоб он стоял на’ Украйне в
готовности и с царскими воеводами ссылался бы, как обоюдно становиться против
Татар и в каких местах соединяться".
Сенаторы отвечали: „Мы от всей души тому рады, и молим Бога, чтобы
благословил десницы обоих монархов, поднятые над головами язычниковъ".
Когда, после заседания, доложили королю, он обрадовался чревычайно. Но
созванный на другой день совет министров постановил, выведать сперва у послов,
имеют ли они полномочие трактовать об этом предмете.
Послы объявили, что им дан только словесный наказ. Тогда коронный канцлер
сказал им,—что сенаторская рада откладывает эго дело до посольства, которое король u
Речь Посполитая отправят в Москву.
Послы поникли головами и, вернувшись в свое жилище, тотчас послали к царю
гонца.
Московский царь желал того самого, что и польский корол: желал воспользоваться
Венецианскою войной и завоевать Крым. Когда Отрешиев ехал в Польшу, война с
Татарами была в Москве делом решенным. Князь Семен Михайлович Пожарский
получил приказание созвать в Астрахани, в виде охотников, ногайских мурз да
Черкесов и привести их на Дон. Воеводе Кондыреву было наказано собрать в Воронеже
3.000 царской рати из украииыых городов, соединиться с Пожарским и двинуться к
Азову, в помощь донцам, которые между тем должны были начать с Татарами войну. В
арриергарде стояло 80.000 войска под начальством Одоевского и Шереметева.
Стреганев держал все это в секрете. Он желал, чтобы король позволил запорожским
козакам соединиться с донцами и вторгнуться в Крым, как эго не раз уже они делали, а
когда б Орда вторгнулась в Московское Царство, в таком случае оба союзные
государства должны были помогать друг другу, как в прошлом году. Еслиб его желание
исполнилось, то царь воспользовался бы козацкой помощью и, в случае надобности,
обороною со стороны польского войска, а Москва не была бы пп к чему обязана, такъ
44
.
как было .известно, что Менгли-Гиреи замышляетъ* идти не на Полыпу, а на
Московское Царство. Данный ему ответ разрушал его план и грозил царю опасностью.
Не теряя времени, Стрешнев начал секретно трактовать с королем, высказал
царские предположения п объявил, что царь, „доверяя королю, как брату, желает, чтобы
союзною христианскою рукой общий неприятель был обуздан и уничтоженъ*.
Готовность Москвы ускорила окончательную решимость короля. Настало наконец
время ударить соединенными нольекомосковекими силами на Татар, о чем так страстно
мечтал, чего так энергически добивался еще Стефан Баторий. Но главный советник и
деятель Татарской войны уже не существовал. Король постановил предоставить войну
с Татарами Москве, сам же он, имея свободные руки, ударит на Турцию.
После совещания с панами, Стрешневу дань такой ответ:
„Король повелел коронному нолевому гетману сноситься с царскими воеводами по
предмету отражения татарского набега, как и в прошлом году гетман был готов прийти
в помощь царским войскам, только морозы помешали. Король желает, чтобы в
настоящем году войска обоих монархов стояли на готови для обороны обоих
государств от набега, дальнейшее же, большее дело хотел бы отложить на будущее
время, так как запорожские козаки не могут скоро выиидти на море: ибо все их челны
сожжены, а новых ныне делать нельзя. Король думает, что Татар наилучше воевать
тогда, когда султан разошлет Орду на свою службу. Дозволить козакам воевать Крым
совместно с донцами король не может: ибо между Польшей и Турцией вечный ыиръ“.
К такому ответу привели сенаторов отчасти известия из Крыма и приезд татарского
посла, который привез королю „все направленное к миру“. Дело в том, что хан
поссорился с султаном, и можно было надеяться, что не вторгнется в Польшу,хотя бы
король u нарушил мир с Турцией. Этим способом еще но крайней мере на один год
освобождалась Польша от набега Татар, которые сами искали мира и должны были
отражать Москву. В наихудшем случае, то есть, когда бы хан, во время войны с
Турцией, вторгнулся в Польшу, король обеспечил себе московскую помощь.
Так стояли в Польше вещи по отношению к тому государству, которому вскоре
самиї Поляки, споткнувшись на Баториевском вопросе о всемирном господстве папы
под эгидою польского рыцарства, дали
.
45
возможность возвратить с лихвою потери, понесенные в отрицании такого
господства. Мечтательный король и мечтательный по своему канцлер были только
стимулами многовековой борьбы между великими силами—католичеством и
православием.
Со времени таинственных переговоров с козаками, Владислав не переставал
обдумывать план Турецкой войны, которая долженствовала кончиться изгнанием Турок
из Евроаы, воссоздание Восточной Империи и, без сомнения, введением обеих наших
России в систему единой вселенской церкви.
Происшествия, случившиеся в последние месяцы, благоприятствовали его
замыслам. Все вокруг него устраивалось так, чтобы вовлечь Польшу в эту войну.
Вооружения Венеции, предлагаемые ему субсидии, посольство московское, обоих
придунайских княжеств и татарское, все побуждало его к действию. Турция была
развлечена внутренними' волнениями: ей угрожала междоусобная война. В азиатских и
европейских провинциях готовились восстания, которые Венецианцы поджигали.
Можно было надеяться, что, с приближением польского войска, все турецкие
христиане встанут и увеличат силы короля в десять раз. Владислав надеялся также, что
папа, император, князья итальянские и немецкие, Франция, Испания, даже Швеция—
поддержат его предприятие. Он хотел склонить к войне с султаном Персию и Морокко,
рассчитывал и на Москву, что она, завоевавши Крым, даст ему помощь. Словом,
замышлял привести в движение весь мир и, во главе Христианства,
уничгожитмогущсетво магометан, а потом дела пойду т сами собою к устрой ству
всемирной империи с такой основою, которой бы позавидовал и сам Александр
Великий, с основой всеобъемлющего и всеиросвещающего католичества.
Воображение короля-мечтателя, работая день и ночь над одпоии мыслью, питалось
постоянно новыми впечатлениями. Он был еуе верен; он думал, что его будущность
предопределена в ходе небесных светил, и верил предсказаниям астрологов. Он и свою
жалкую жешидьбу считал счастливым предзнаменованием, так как Мария Гонзага была
