Кириллу хотелось бы ошибиться в собственных выводах. Может, причина резкой реакции Даши на его расспросы в другом? Вероятно, он сам успел ее чем-то обидеть, только вот непонятно чем. Да и какими фактами он располагает? Обрывками случайных статей, непроверенных слухов. Собственной ненавистью к прошлому.
– Дашенька, прости, что лезу не в свое дело. Это все из-за матери?
– Что? – Даша вздрогнула и подняла на него испуганные глаза.
– Твое отношение, – он замялся с формулировкой, – к актерам?
– Какая разница?! – Она ощетинилась, как дикий зверек, приготовилась защищаться.
– Для меня огромная разница.
– Это плохая история.
Кирилл молча взял ее за руку и с мольбой посмотрел в глаза. Он видел, что Даша борется с собой – ей очень хотелось уйти, потому что она обижена. И хотелось остаться, потому что, несмотря ни на что, он ей нравится. Николаев удивился тому, что способен теперь читать эмоции Даши, которая с самого начала была для него загадкой.
– Я не знаю, – прошептала она.
Он вдруг почувствовал сострадание, даже жалость к этой маленькой и растерянной девочке. Как, как он мог поддаться своим животным инстинктам?! Как смел думать только о том, чтобы погасить никчемную страсть? Даше нужна защита и помощь, как когда-то ему.
– Даша, пожалуйста! Мне ничего от тебя не нужно, только скажи, что тебя мучает!
– Это, – она устало вздохнула, – не имеет значения.
– Имеет, – Кирилл обнял ее, – потому что связано с тобой. Расскажи…
Он держал Дашу в своих руках с такой нежностью, что она сдалась и начала говорить о маме, о детстве, хотя думала сейчас совсем о другом.
Они не слышали вокруг себя гудения человеческого улья, не различали гула турбин на летном поле. Им не мешали люди, окружившие их со всех сторон. Даша смотрела в глаза Кириллу и первый раз в жизни так буднично и откровенно, будто происходило это не с ней, а с кем-то другим, говорила о прошлом. Как отец ушел от них, а она долго думала, будто это из-за нее. Как мать в детстве оставляла ее ночью одну – спектакли почти каждый вечер, – и она лежала в кровати, боясь пошевелиться, и ей постоянно мерещились кошмары. А когда мама приходила домой после театра, маленькой, дрожащей от ужаса Даше хотелось броситься ей навстречу. Но она знала – нельзя. Мама рассердится, будет кричать. Надо тихо лежать в кроватке и притворяться, что спишь.
В шестнадцать лет Даша осталась совсем одна. Мать ее бросила. Анна Морозова посчитала, что вырастила дочь и теперь может быть свободна. Новая жизнь, новый муж – она жила так, как ей нравилось, и время от времени с удовольствием читала дочери нотации. Конечно, было за что: образования Даша из-за раннего замужества не получила; супруга себе выбрала неподходящего – муж должен зарабатывать деньги, а не страдать от творческих провалов, сидя на шее жены! Хорошо хоть ребенка не успели родить – хватило ума. И живет она как нищенка, никогда лишней копейки нет, и одевается плохо. Если бы мать еще знала о том, что Даша при разводе выплатила бывшему супругу половину стоимости ее собственной квартиры – по закону о разделе имущества – и теперь тащит на себе немыслимый кредит, окончательно и бесповоротно записала бы ее в идиотки.
Чем дольше Даша говорила, тем больше она боялась, что он разомкнет объятия. Она была готова рассказывать что угодно, лишь бы он не выпускал ее из своих рук. Но ей казалось – еще чуть-чуть, и Кирилл прервет ее, скажет: «Спасибо, Даша, за откровенность. Действительно, плохая история». Презрительно хмыкнет, развернется и уйдет навсегда.
Она осеклась на полуслове и замолчала. Зачем она выворачивает перед ним наизнанку душу? Все ясно как белый день. Он вернется домой, напишет новый сценарий – материала набрал предостаточно, – а дорожное приключение в лице Даши, которого, по сути, и не было, моментально забудет. И она останется наедине со своим наваждением, которое так старалась побороть, спрятать от себя самой. Кто она такая, чтобы надеяться на любовь этого шикарного мужчины? Даже если она ему почему-то понравилась, он просто потушит о ее тело свой внезапный огонь и бросит, вернув себя творчеству. Он даже и не пытается этого скрыть. Такова сущность людей, неизлечимо больных искусством. Для чего ей этот утонченный Чарльз Стрикленд, живущий по принципу «я в любви не нуждаюсь, у меня на нее нет времени». Слишком хорошо она помнит сюжет романа и то, чем заканчивались жизни женщин художника. Слишком трудно забыть ей собственные ошибки. Не надо!
– Дашка, – Кирилл сильнее прижал ее к себе, и от неожиданности она задохнулась, – все этой пройдет! Поверь мне. Я знаю.
Она молча пожала плечами, теряя разум в его объятиях.
– Хочешь, я останусь с тобой? – вдруг спросил он.
– Не надо, – Даша едва смогла говорить, – лучше потом. В Москве.
– Я буду ждать…
Конечно, она ни на секунду не верила в то, что Кирилл сдержит слово. Даже если вдруг, по какому-то волшебству, они и встретятся с ним в Москве, очень скоро эти отношения ему наскучат. Понадобится новая влюбленность, новая муза. Но самое страшное было в том, что Даша уже отключила разум. Она хотела остаться с Кириллом сегодня же, здесь. В собственном гостиничном номере и на любых условиях.
Нет!!! Пусть лучше он улетит. Иначе она не выдержит искушения и будет потом страдать.
– Мне пора. – Даша с трудом отстранилась и отступила на шаг.
Кирилл инстинктивно шагнул вслед за ней, потом остановился. Он был растроган до глубины души и не мог понять, что происходит. Он чувствовал сострадание, хотел помочь Даше и защитить ее! Но в то же время шестым чувством понимал, что почему-то ей этого мало…
Глава 4
Первые два часа в аэропорту Утапао оказалось физически не до размышлений о жизни, чему Михаил Вячеславович был несказанно рад. Сначала, изрядно попотев, расчистили ангар, потом из подручных средств соорудили столы. На них и предстояло вручную регистрировать пассажиров трех рейсов авиакомпании – первым придет Москва, за ней – Питер и уже под вечер прилетает Екатеринбург. Завести систему регистрации и установить нужное число компьютеров не удалось. Придется обходиться единственным ноутбуком представителя и головами-руками сотрудников.
Решили, что клиентам первого и бизнес-класса будут выдавать места, ставя крестики в плане самолета, а пассажиров экономического рассадят свободно, сверяясь со списком на рейс. Сотрудники службы безопасности проведут специальный досмотр пассажиров и багажа. Благо, догадались привезти с собой из Москвы ручные металлоискатели.
К одиннадцати часам утра – моменту открытия регистрации на рейс в Москву – трехсотметровый ангар в аэропорту Утапао к приему и обслуживанию пассажиров был готов. Сотрудники авиакомпании – пилоты, бортпроводники, представители, «маршалы»[3]– с чувством выполненного долга смотрели на преобразившееся сооружение. Первые пассажиры прибыли, регистрация началась.
