Изыскания в области общетеоретических проблем и конкретно-исторических условий становления государств у народов Европы занимают заметное место в обширном научном наследии известного историка Аполлона Григорьевича Кузьмина.
На пути к созданию самостоятельной и целостной концепции истории России профессор А.Г. Кузьмин прошел несколько этапов. Первые из них связаны с освоением методологии источниковедческого и историографического анализа. Русское летописание и история его трехсотлетнего изучения стали центральной темой его кандидатской и докторской диссертации.
Следует отметить, что опыт анализа письменных памятников, дополненный впоследствии всесторонним изучением данных археологии, антропологии и этнографии, во многом предопределил особенности становления исторического мышления и своеобразие исследовательских приемов ученого. Постановка А.Г. Кузьминым вопроса о закономерностях отражения процессов общественного развития в исторических источниках обусловила и углубление основ собственного методологического кредо историка, отличавшегося определенной оригинальностью на фоне того мощного теоретического направления советской исторической науки, которое в целом им разделялось. Вообще, внимание к проблемам теории познания характерно для всего круга трудов А.Г. Кузьмина. И едва ли не центральное место в системе взглядов его взглядов на отечественную историю занимают вопросы об истоках народа и государства, впервые сформулированные одним из ранних летописцев в самом начале «Повести временных лет».
В частности, выявленное А.Г. Кузьминым на основе анализа всего древа древнерусского летописания многообразие горизонтальных и вертикальных взаимодействий этнических и социальных групп домонгольской Руси оказалось невозможным представить как единую систему в русле господствовавших в науке представлений о государстве.
Несмотря на то что подходы к определению сущности государства у теоретиков марксизма были далеко не однозначными, в советской историографии и в рамках «исторического материализма», претендовавшего на роль методологического базиса исторической науки, утвердилось положение, основанное на известной ленинской работе «О государстве» [3]. Без учета контекста весьма плодотворная мысль В.И. Ленина, высказанная им в знаменитой публичной лекции о классовой природе государственной власти, которой он, скорее, хотел подчеркнуть историческую миссию и ведущую функцию политических институтов, чем дать законченное определение, превратилась в жесткую формулу, сводившую такое объемное и многогранное понятие, как государство, исключительно к механизмам классового насилия. Логическим следствием этого стало применение советской историографии, при ее обращении к процессам государствообразования у того или иного народа, единственной и прямолинейной теоретической схемы: не придавая значения специфике факторов, воздействовавших на общество, вначале его следовало расколоть на классы и по итогам разразившихся антагонистических противоречий возвести государство, призванное закрепить господство одного из них над другим.
В отношении «Киевской Руси» подобный методологический маршрут к восточнославянскому государству одним из первых проложил действительный член АН СССР Б.Д. Греков [4]. В своем фундаментальном, не потерявшем научного значения и в наши дни труде «Киевская Русь» ученый обосновал кристаллизацию в недрах восточнославянского общества класса крупных земельных собственников в лице бояр-вотчинников и класса зависимого крестьянства уже в VIII в. н. э. Следует отметить, что параллельно с концепцией Б.Д. Грекова в советской историографии разрабатывались и другие подходы к оценке восточнославянского общества. Одни исследователи были склонны к его архаизации, другие отрицали его феодальную природу [5, 26–40]. Мощную поддержку позиция Б.Д. Грекова получила со стороны двух виднейших историков, восхождение которых началось в 30–40-е гг. ХХ в. – М.Н. Тихомирова (учителя А.Г. Кузьмина) и Б.А. Рыбакова [6].
С направлением исследований школы Б.Д. Грекова в советской исторической науке неразрывно связана тенденция к удревнению процессов становления классового общества у восточных славян [7, 8–9]. Сам академик в своих последних работах начало разложения первобытно-общинного строя на Руси датировал не позднее V в. К VIII столетию на территории Восточной Европы, по его мнению, не только произошло обособление класса феодалов, но и уже образовалось несколько протогосударственных образований с центрами в Киеве и Новгороде [8, 113–128].
Концепция Б.Д. Грекова получила признание профессионального исторического сообщества и советского государства, имеет сторонников и последователей в современной историографии [9]. Однако ее некоторая схематичность осознавалась уже при жизни ученого, в частности С.В. Юшковым, указавшим на значительные секторы общественной жизни Древней Руси, которые не вмещались в сословно-классовые контуры государства, очерченного Б.Д. Грековым [10].
С позиций современной науки, с учетом ее реальных достижений, значительного расширения источникового, в первую очередь археологического материала, концепция Б.Д. Грекова тем более не может считаться исчерпывающей, что, впрочем, нисколько не умаляет ее значения. Именно благодаря усилиям академика Б.Д. Грекова в советской историографии начинают разрабатываться новые актуальные проблемы хозяйственной деятельности восточных славян, типологизация их общественных объединений и многие другие.
В то же время невозможность объяснить с позиции ортодоксально классового подхода наличие в древнерусском обществе свободных от частновладельческой эксплуатации общин вызвала появление нового концепта так называемого «государственного феодализма», впервые сформулированного в трудах академика Л.В. Черепнина [11]. Теория «государственного феодализма» и ее разработка многими отечественными историками способствовали некоторому расширению исследовательского поля проблем становления древнерусской государственности. В частности, была преодолена тенденция, идущая еще от работ Н.П. Павлова-Сильванского, предполагавшая унификацию процессов структурирования феодального общества на Востоке и Западе Европы на основе вассально-ленной системы [12]. Данный подход оказался устойчивым и в советской науке. В завуалированном виде он присутствовал в концепции Б.Д. Грекова и имел тенденцию к отождествлению с буквально понятым формационным «псевдомарксистским» подходом, с его гипертрофированной тягой подменять «общее» по сути «тождественным» по форме и почти полным игнорированием «особенного».
Кроме того, признание государства «коллективным феодалом» вроде бы способствовало некоторому расширению его сословно-классовых рамок. Но на этом этапе развития историографии Киевской Руси преодолеть инерцию ортодоксального марксизма не удалось. Прямые и косвенные указания источников на активность славянского самоуправления и реальную практику его участия в организации государственного управления домонгольской Руси настолько расходились с общепризнанным пониманием «классового подхода», что в качестве претендента на роль «коллективного государства» в специальной литературе стали рассматриваться те или иные механизмы «окняжения земли» [13].
Некоторое оживление дискуссии вокруг проблем древнерусского общества и государства происходит в 1960-е гг. В этот период, условно обозначаемый в современной литературе как «оттепель», началась одна из первых атак на марксистскую методологию, в основном с позиций субъективизма [14, 14]. На первый план в исследованиях выходят специфические черты общественного уклада народов, вроде бы не соответствующие упрощенно понимаемому формационному подходу, что теоретически могло привести к его некоторой корректировке. Поскольку и в странах Западной Европы класс феодалов в качестве нормативно оформленного привилегированного сословия возникает не ранее реформ Карла Мартелла и Карла Великого, создать на базе ленинского определения «теоретический конструкт» образования раннесредневекового западноевропейского феодального государства ранее VII–VIII в. н. э., не нарушив при этом законов формальной логики, представлялось весьма проблематичным. Эти сомнения наиболее открыто и последовательно были высказаны известным ученым Л.В. Даниловой, обобщившей некоторые итоги дискуссии о так называемом азиатском способе производства: «…Не может быть объяснена целая историческая эпоха, лежащая непосредственно за первобытностью и отличающаяся, с одной стороны, наличием социального неравенства и государства (существовавшего, разумеется, в его первоначальных, примитивных формах), а с другой – отсутствием общественных классов (курсив мой. – Г.А.), характеризующихся различным отношением к средствам производства» [15, 30].
