— Хватит, я сказал! — рявкнул Борис.
— Хватит?! — Гвоздь медленно повернулся к нему.
Лицо его было страшным. Глаза налились кровью.
На обожженной щеке взбухали волдыри. Казалось, он только сейчас заметил Бориса. А того, что именно Борис спас его от верной смерти, похоже, и не понял вовсе.
Гвоздь ощерился:
— Нет, не хватит, салага! Я только начал! Да я эту тварь прямо здесь, прямо сейчас!.. Вовсе дырки!.. Суку эту!
Вот ведь хрень! Борис смотрел и не верил собственным глазам. Похоже, Гвоздь в самом деле собирался осуществить задуманное. Прямо здесь и прямо сейчас. И именно что во все…
Склонившись над дикой, он принялся срывать с нее одежду. Содрал куртку. Потом — майку, с мясом вырывая зазубренные иглы шприц-ампул, пришпиливших ткань к телу.
Начал стягивать потертые рваные джинсы. Это было непросто — с согнутых, сжатых и напряженных ног. Но Гвоздь очень старался.
Девчонка была худая и жилистая. Сведенное судорогой лицо сейчас казалось уродливым и отталкивающим. Черные волосы по плечи. Молодое, упругое тело. Смуглая кожа. Маленькие, но остренькие, выпирающие, как бывает у тинок-подростков, грудки, казалось, можно закрыть рюмашкой. Над левой грудью, где кровоточила рана от выдранного шприца, багровел затянувшийся рубец. Кто-то словно вырезал из-под ключицы узкую полоску кожи. На шее виднелся еще более страшный след. Широкий шрам, оставшийся, судя по всему, после сильного ожога. На руках — тоже странные бледные пятна. Будто дикая по локоть окунула руки в едкий раствор и продержала их там дольше, чем следовало.
Жизнь у этой девчонки была явно не сахар. И Гвоздь намеревался добавить свою долю соли и перца.
Гвоздь пыхтел и тяжело дышал. Он уже не просто злился, он был возбужден до крайней степени. Стащил ниже колен джинсы со сведенных параличом ног девчонки. Потянулся к трусам.
Извращенец, мать его! Борис поморщился. Поиметь вот так парализованную дикую — это ж, наверное, все равно что совершить акт некрофилии. Что за кайф трахаться с неподвижным твердым бревном? И вообще…
Вообще, происходящее нравилось ему все меньше. Определенно, это ему не нравилось совсем. Все шло не так, как следовало бы. И в конце концов, какого хрена?! Ведь это он, Борис, первым подстрелил чернявую. Значит, она — его добыча. Его законный трес-балл. Так что Гвоздя здесь ни с какого боку не стояло.
И в конце концов, Ухо ведь запретил калечить диких? Запретил.
— Гвоздь, прекрати! — Борис поднял автомат.
Демонстративно тронул пальцем курок ампуломета.
Конечно, стрелять в Гвоздя он не станет, но, может быть, хотя бы вид оружия утихомирит взбесившегося охотника.
— Прекрати, говорю!
Он ткнул стволом в шею Гвоздя, над воротом бронежилета.
«Интересно, а если все же выстрелить из подствольника вот так, в упор, можно ли убить человека? — пронеслось в голове. — Способна ли шприц-ампула перебить позвонки? Нет, вряд ли: конструкция инъекционного дротика не позволит игле проникнуть слишком глубоко. И убойной силы пневматического подствольника вряд ли хватит, чтобы ломать кости. Ампуломет создавался не для того, чтобы убивать и калечить. У него другое предназначение».
— Ты?! — Гвоздь наконец поднял глаза на Бориса. В первый миг хэдхантер ничего не понял. Или не поверил. — В меня?! Автоматом?!
Но уже в следующий…
— Ах ты, сука! — Оттолкнув направленный в него калаш, он шагнул к Борису. — Да я ж тебя сейчас положу рядом с ней. Да я ж тебя сейчас вместе с ней…
Руки Гвоздя вцепились в автомат Бориса Глаза хэда горели нездоровым огнем.
Первоначальное намерение просто попугать Гвоздя улетучивалось как дым. Борис уже почти готов был выстрелить. Хотя… К чему напрасно расходовать нелеталку? Буянов можно успокаивать и иначе.
— Да я!..
Борис вырвал автомат из пальцев Гвоздя.
— …тебя! Тоже…
Развернулся всем корпусом.
— …во все ды…
Нанес быстрый и точный удар прикладом. Не очень сильный — чтобы не убить ненароком. Но достаточно ощутимый, чтобы сбить с ног.
— …Ы! — удивленно икнул Гвоздь, заваливаясь на гладкий валун.
На обожженной щеке лопнули волдыри. На скуле отпечатался след от приклада.
В нелепом полулежачем положении, опершись спиной о камень, Гвоздь потянулся к своему автомату.
— Не-а! — качнул головой Борис, стараясь быть очень, очень убедительным. — Я ведь больше бить не буду, Гвоздь. Стрелять буду.
Чем именно стрелять — это он уточнять не стал. В лицо Гвоздя смотрели и подствольный ампуломет, и автоматный ствол.
Гвоздь не дергался. Гвоздь словно врос в камень. Дурак, а соображает, что нажать на курок — оно по-любому быстрее будет. Дотянуться до оружия у него не было никаких шансов.
— Ты че, думаешь, самый крутой, да? — неожиданно оскалился Гвоздь. Очень нехорошая вышла у него улыбочка. — Ну, мы с тобой еще поговорим об этом, салага. Я на тебя еще посмотрю. Потом… После рейда…
— О-о-отставить! — грянул за спиной знакомый голос.
Ухо!
Гвоздь мгновенно перестал улыбаться. Борис опустил автомат.
Сержант стоял неподалеку и смотрел хмуро. Тяжелый взгляд скользил по хэдхантерам и полуголой избитой девчонке. На шее Уха висел калаш. Руки сержанта лежали на автомате. Автомат был направлен на Бориса и Гвоздя.
— Что за разборки? Кто боевыми стрелял? Почему в дикой три отметины от шприц-ампул? Кто ее избил? Кто раздел? Кто шприцы выдрал? Гвоздь?
— Эта тварь меня чуть не замочила, на хрен! — Гвоздь наконец отлип от камня. Он говорил громко, взволнованно, брызжа слюной. — Прикинулась парализованной, сучка, вырвала автомат. Чуть башку не прострелила. Ну, я ее и того… Поучить немного хотел, короче. А этот вот влез…
Гвоздь бросил неприязненный взгляд в сторону Бориса.
— И правильно сделал, что влез, — пробурчал Ухо. — Не хрен товар портить! Приказ забыл?
— Да она ж, сука…
— Что сука — не спорю, — перебил сержант. — Все остальное — не твоя забота, Гвоздь. Ты своими баллами за порченный товар не расплатишься.
Гвоздь умолк и смотрел исподлобья.
Сержант склонился над дикой.
— Нормалек, — оценивающе прикинул он. — Молодая. Здоровая вроде. Правда, покоцанная чего-то…
Ухо поморщился.
— Шрамы эти на сиське и на шее все портят… И руки в пятнах каких-то. Ну да ладно. Все равно за такую девчонку кучу бабла отвалят.
Он снова повернулся к Гвоздю:
— Так, говоришь, дикая у тебя автомат выхватила.
— Ага, — оживился и закивал Гвоздь, — выхватила, а потом…
— Значит, ее подстрелил не ты, — перебил его Ухо.
Гвоздь прикусил язык, злобно засопел.
Ухо перевел взгляд на Бориса.
— Ты девочку завалил?
— Ну я, — без особого энтузиазма ответил Борис.
— Выходит, твой первый трес, салага? Трéска, вернее.
— Выходит, так. — Борис пожал плечами.
— Ну что ж. С зачином тебя, Берест. Хорошая добыча. За такую девку тебе аж целых два трес-балла полагается. Только я их аннулирую. Штраф за внутри-групповые разборки. Гвоздь, с тебя тоже — минус два трес-балла.
— Да ты че, Ухо! — возмутился было долговязый хэд.
— Молчать! — рыкнул сержант.
— Есть минус два балла, — сник Гвоздь.
— Вот так-то! Чтоб никому обидно не было. А теперь взяли ее вдвоем — и потащили из камней. Сейчас тресовозка подъедет.
— Так, а это… — снова вскинулся Гвоздь. — А охота как же, а?
— Баста! Кончилась на сегодня охота, — ответил Ухо. — Переловили уже всех.
И добавил с досадой:
— Без нас переловили.
Глава 7
Операция прошла относительно успешно. Потерь не было. Тяжелораненых — тоже. Легкие ожоги в счет не шли. Мазь, повязка — и через пару дней все затянется.
Машину, попавшую под бутылки с горючей смесью, тоже удалось спасти. Пенные огнетушители вовремя сбили пламя. Вот только запах гари из БТР теперь выветрится не скоро.
Что же касается диких. Трех человек — старика и пару старух — попросту задавили: неликвидный товар охотников не интересовал. Еще одного — залегшего в траве и пальнувшего из ружья по командирскому броневику — пришлось пристрелить. В смысле — боевыми. Насмерть. Еще одному дикому чудом удалось уйти через заросшие камышом заболоченные овраги.
Всего в руки хэдхантеров попало девять человек.
Девять голов.
Невелика добыча, конечно, но…
— Ничего, — успокоил подчиненных Стольник. — Курочка — она по зернышку клюет.
Взводный, правда, отправил в свободный поиск машину разведчиков. Следовало хорошенько порыскать по округе: была велика вероятность того, что захваченная группа являлась лишь частью более многочисленного отряда диких.
Борис вместе с другими новобранцами загружал парализованных диких в тресовозку. Странная это была работа — таскать людей, как бревна. Живых — как мертвых.
