Читаем без скачивания Перебежчик - Дан Маркович

39. Нуль, и подсохло...

Листья, грязные кружева... Макс за ночь проголодался. Появляется Люська, и они бок о бок бегут впереди меня. Что значит неопытность - заворачивают за угол и не останавливаются!.. Вот Хрюша - замарашка, деловит и озабочен. В подвале Клаус на деревяшке, отполированной густою шерстью. Как хорошо мы вчера дружили!.. Годами тянется его борьба за место на коленях. Вокруг меня все время крутятся недостойные личности, так он считает. Я вечно виноват перед ним... и не могу исправиться. Стив дремлет на соседском коврике. Я осматриваю его место - много волос, но никаких серьезных улик... Все доедают кашу, когда в окно вскакивает Костик и сходу бросается на тарелку, хотя бока у него раздуты. Тот, кто в детстве голодал, поймет его. Сегодня праздник для всех - кусочки куриного фарша! Как только завидели пакетик, поднялся отчаянный вой. Больше всех старается Константин, за ним Люська. Клаус немного в стороне, он ненавидит суету, и выжидает. Развожу фарш горячей водой, чтобы получился жиденький супчик, и наливаю в огромную плоскую тарелку. К ней тут же припадает шесть рыл, незаметно оттесняют друг друга, вроде бы случайно, прямых столкновений никто не хочет: пока докажешь свою правоту, тарелка будет вылизана до блеска. Хрюша до еды отчаянно размахивал лапами, а у тарелки он последний, его оттесняют даже кошки. Я предвижу это, у меня наготове еще немного, наливаю ему в отдельную мисочку. Клаус, урвавши из общей миски, ждет, пока отойдет Хрюша. Малыш не умеет вылизывать углы так тщательно и методично, как старый кот. Клаусу достанется немало, ведь в осадке самые крупные кусочки фарша. Пусть побольше, да лучше - девиз старика. Он не очень-то стар, десять лет, но старше его только Алиса. Смотрю, ее оттеснили, она безропотно наблюдает за остальными, отдыхает. Вытряхиваю ей самые остатки... Вот теперь утро кончилось. Мы собрались, поклевали чуть-чуть и разойдемся по своим делам. Им спокойней, они принадлежат к большому сильному племени, во главе которого я - не дам пропасть.

40. Два месяца прошло...

Пока зима нетороплива и мягка. В доме тихо, жильцы покинули скамейку, что у подъезда - зябко стало, и волны злобы гаснут быстрей, чем летом. Не так видно зверей, как в теплые дни, а в подвалы мало кто заходит, там страшно, грязно и темно, так люди говорят... Я думаю о друзьях. Как можно таким маленьким и слабым жить среди огромных, громких и злобных? Поели, и тихо. Востроглазый Костик в кухне на столе; на серой бумажке его не видно, он знает это и горд собой. На полке развалилась Люська. Я положил туда тряпочку, она полюбила это место: видно, кто приходит, уходит, и в стороне от суеты. Она ложится на спину и мурлычет, поглядывая на меня, ее коготки остры, но руку держат осторожно. Деликатны беспризорные существа... А на полу сидит ее полуслепая мать, ей досталось мало еды, но она рада покою, и тому, что рядом красивая кошка, ее дочь. Люська готовится встречать женихов, а Алиса устала от этой дребедени, всю жизнь донимали коты да коты...

41. Гололед, плохое настроение...

Снега нет и нет, а на камнях тонкая блестящая пленка по утрам. Навстречу мне Макс, зуб торчит уныло. Погладил его, он слабо вякнул в ответ и побежал за мной. А это Стив, тоже бежит ко мне, исчез, что ли, могущественный покровитель?.. Покормил их, сел, Стив взгромоздился ко мне на грудь и заурчал, закатывая глаза. Иногда вспоминает старую дружбу. Огромная лобастая у него башка, больше, чем у всех других моих знакомых. Самый большой, тяжелый и сильный кот, и самый неприступный, самостоятельный. Недавно стал забывать свои обиды, придет, положит голову на колени, что-то бормочет, позволяет себя гладить... На правой щеке снова открылся свищ. Рассказывать про его болячки скучно. До главной операции он был беспокойным, дерзким, драчливым, а стал злым, бесстрашным - и равнодушным. Он не участвует в нашей жизни, когда является, лежит в коридоре поперек дороги и никого не боится... Мы долго разговаривали с ним, и даже Хрюша не возмущался, сидел рядом на подоконнике и делал вид, что ему совершенно все равно. Клаус шел ко мне с явным намерением поговорить, увидев Стива, остановился. Между ними ни дружбы ни вражды, избегают встречаться на узких дорожках. На балконе подал голос Хрюша. Он стоит, маленький, курносый, обрубок хвостика торчком - и воет, тоскливо и долго. Он поел, здоров, я люблю его, но этого мало. Кот должен жить своею жизнью, Хрюша хочет этого и боится, потому и кричит. Ему трудно быть храбрым, выдерживать взгляды больших и сильных котов. Вечный подросток, он должен - и страшно! Внизу загремела мусорка, все встрепенулись, и Хрюша отвлекся от философии в сторону злобы дня. Утро кончилось.

42. Макс, Клаус и Люська.

Бывалые коты отмечаются с особой залихватской небрежностью, с наигранной скукой на косматых мордах, как Клаус, например. Несколько капель, чтобы только оставить след. Здесь был... а дальше все известно. Как всякий мастер, кот экономен в средствах. Никакой показухи! А новичок - это угроза, его старательность и отсутствие меры ужасают... Макс стоит в углу, на роже горделивое выражение и особая задумчивость, присущая детям, испытывающим подгузник. Зуб торчит, и язык высунул от усердия. Я кричу ему, что хватит, но не тут-то было - он поливает занавеску, используя весь запас! И победно уходит. Хрюша поет песнь отчаяния и надежды, брякается о форточку плотно сбитым тельцем, и вниз; он должен участвовать лично и не доверяет письменным сообщениям. Я говорил уже, он по натуре художник, а не писатель... На пороге Клаус, он долго нюхает Максову расписку, брезгливо морщится - и небрежным штрихом перечеркивает старания молодого карьериста. Подходит ко мне и не верит глазам - я один! Он долго думает, проверяет обстановку - никого!.. Тогда прыгает. Я глажу его спутанную гриву, трогаю сморщенное левое ухо, крошечное, жесткое... Он не возражает, и принимается оглушительно громко петь, с легким взвизгиванием, что странно слышать от огромного лохматого существа со свирепой изрытой шрамами мордой, она распухла и расплылась, но разрез глаз все тот же - косой, с приподнятыми к ушам углами. И я вспоминаю, как в детстве звал его - китайчонок... Но тут пришлепала Люська и все испортила! Клаус ее первый любовник. Он понюхал ей нос, вздохнул и отвернулся, а она долго тыкалась в его шерсть в разных местах, и наконец, пристроилась к боку, греясь его теплом, и моим. Все происходит у меня на коленях, а машинка рядом, я перегнулся к ней, мне неудобно, но приятно, что после любви иногда остается дружба.

43. Четырнадцатого декабря, снега все нет...

Маленькая рыжеватая собачка крутится вокруг меня, заглядывает в сумку. Я ее знаю - из той своры, что доконала Шурика. Я бы дал ей молока, но не хватит на мою компанию. Она понимает, и направляется туда, где за седой травой овраг. Если бы там построить домик... Холод доконал бы! Я и в доме-то еле выживаю, почти не топят. Котам хорошо на теплых подвальных трубах, а мне не залезть на трубу; среди котов я неудачник по части нахождения теплых мест. Но в сильные морозы и особенно ветры подвал спасает только самых мохнатых, тогда дома им теплей... Макс выходит из травы, никакого внимания собаке. Он знает, одна такая шавка не справится с ним. Шурик не успел узнать даже того, что понял недотепа Макс, проживший втрое дольше. Макс видит банку с молоком, облизывается... Люська прыгает сверху, Хрюша выглядывает из подвала недоросток, малолетка с глазами наемного убийцы. Но я вижу в них отчаяние, страх, подозрительность, тщеславие, неуверенность, которые он скрывает под бандитской маской... У порога невозмутимый Стив, дома старушка Алиса и Костик. Удача, без усилий я собрал всех, кого хотел. Нет только Клауса, и Серого давно не вижу. Хотя он не совсем наш... В подвале сумерки, свет просачивается через окошко под потолком. На полированном чурбачке тяжелая лохматая туша Клауса. Глажу его, он урчит, идет за мной, и даже трусцой пробежался, так и кажется, дергается шар живота над ремнем, явственное ощущение подтягивания штанов... Молоко все пьют с жадностью, на помойке его не бывает. Зато там встречаются деликатесы. Друзья чавкают, а я сижу среди прошлогодних картин... Как они здесь бесились, Люська и Шурик, залезали по занавескам до потолка! Теперь она взрослая дама, а Шурик давно в земле.. Вчера Алиса играла со мной - ловила пальцы, покусывала их, чуть задевая кожу. Значит, скоро котята... Уже несколько лет их трое - серый, рыжий и черный. Про серых я знаю все, отец бродит вокруг нас и сам требует усыновления. Про черного догадываюсь - виновник Клаус... А рыжий?.. Есть в девятом рыжий мужичок, я думаю, он отец Шурика. На кухне хриплый рев, непонятно, как может так орать малютка котик! Хрюша гоняет Алису, женоненавистник поневоле. Алиса замешкалась, теперь ей только под кровать, он за ней - "А, не дала!.." Ноют старые обиды... Через минуту он отходит, прыгает на колени, подставляет мне шею и уши - отчаянно чешутся, а не достать. Возвращается Алиса, прыгает ко мне, бесстрашно обнюхивает обидчика, у того еще дергается хвостик, но он решил не связываться с кошками. Больше никогда! Молодец, Хрюша, новый холостяк.