Но вот я уже сутки в Ирландии, а меня до сих пор никто не убил. Чего же хочет тот, кто привел меня сюда?
За ужином подруга произнесла:
— Ты что-то молчалива сегодня. Узнала что-нибудь важное?
Сказать ей? Нет, не стоит впутывать в эти дела Флави. Со всем, что тут происходит, я должна разобраться сама.
— Прости, не могу об этом сейчас говорить. Меня потрясло то, что случилось с мамой. Нужно время, чтобы в голове все хоть как-то улеглось — ответила и внимательно посмотрела на подругу — Говори уже. В последний раз я видела этот взгляд, когда ты посадила пятно на мое любимое платье, которое одолжила тебе для свиданья с Андрэ.
— Понимаешь, мне звонили из дома… моя тетушка совсем плоха и мама просит меня вернуться в Лион, пока она не…
— Я понимаю.
— Прости, я не хочу тебя бросать одну, в такой момент!
— Я знаю. Когда улетаешь?
— Завтра вечером. Я уже заказала билеты через интернет. Так ты не сердишься?
— Ну, конечно же, нет! Езжай.
— Спасибо — благодарно улыбнулась подруга и добавила — Я буду звонить каждый день! Честно-честно!
Я тоже вздохнула с облегчением. Мне не придется просить Флави уехать, рискуя вызвать у нее обиду.
Мы по очереди приняли душ и легли спать.
Я стояла перед зеркалом в столовой в длинной белой сорочке, каких у меня никогда не водилось. Волосы распущены, хотя обычно сплю с косой, чтобы они не путались. По ту сторону зеркального стекла стоит тот, от чьего взгляда меня бросает то в жар, то в холод.
Сейчас на мужчине не было ран, и он был не просто красив — совершенен. Сияющая кожа, гордый разворот широких плеч, контрастирующий с тонкой талией, черные шелковистые волосы, сильные руки и звездный свет в глазах.
Оберон смотрит на меня и в его взгляде читается страдание, мольба о помощи.
Не в силах выдержать этой тоски, я протягиваю сквозь серебристую гладь, которая на ощупь напоминает холодную воду, и вывожу мужчину из его темницы.
Он не спешит выпускать ладонь, которую хотела высвободить. Вместо этого, окидывает меня лазурно-серебристым взглядом, который взывает внутри сладостную дрожь и рывком притягивает к себе, мгновенно обхватив второй рукой за шею.
Его поцелуй прошил тело электрическим разрядом, запах меда и горьких трав закружил голову. Тепло, исходящее от твердой, широкой груди, заставило выгнуться и застонать.
Если еще недавно собиралась вырваться, то теперь была готова отдать все, чтобы этот момент длился вечно. Его руки блуждали по моему телу, умело разжигая огонь в крови, заставляя сходить с ума от наслаждения и тут… я проснулась.
Бросила взгляд на часы: половина первого. По уму следовало перевернуться на другой бок и спать дальше, но чувствовала, что в теперешнем состоянии не уснуть. Мокрая, дрожащая от желания, на ватных ногах поплелась в душ, а затем на кухню.
Выпила зеленого чая и включила ноутбук, чтобы еще раз перечитать последнюю страницу дневника. И тут, мне пришла в голову отчаянная мысль: а ведь Оберон мог бы пролить свет на некоторые мои вопросы.
Допустим, он и правда повелитель фейри и муж Титании. Возможно, он знает, кем была моя бабка и что натворила. А если покажу ему рисунки Морны, сможет опознать ту женщину, которую мамино нездоровое воображение преобразило в фейри с живой лозой на предплечьях. Так я узнаю имя маминого убийцы и сделаю все, чтобы заставить заплатить за содеянное.
Как там Морна писала?
" Я боялась, что убьешь меня, как только прикоснусь к зеркалу в один из великих праздников и освобожу тебя. Сейчас понимаю: я могла прежде взять с тебя клятву".
Значит, прежде мне нужно взять с этой сущности клятву. А еще понять, когда состоится тот самый "великий праздник", подходящий для освобождения.
ГЛАВА 25
ГЛАВА 25
Пошарив в интернете и заглянув в календарь, поняла, что очень вовремя задумалась о дате, ведь сегодня первое августа. Лугнасад, один из восьми великих праздников. Некогда это торжество было учреждено Лугом — "Сияющим", одним из великих правителей Туата де Дананн. И этот день как нельзя лучше подходил для освобождения Оберона.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я чувствовала, что если дождусь утра, а затем отъезда Флави, то уже не наберусь смелости совершить рискованный поступок. Допила чай, медленно вымыла чашку и с опаской ступила в темную гостиную. Решила не зажигать верхний свет, оставив только бра в дальней части комнаты.
С замиранием сердца приблизилась к зеркалу и позвала:
— Оберон! — порыв холодного ветра из зеркала взметнул мои волосы, за серебристым стеклом заклубился туман, из которого стал медленно проявляться мужской силуэт. От страха волоски у меня на руках встали дыбом, а по телу пробежала толпа мурашек.
И вот, наконец, пленник зеркала предстал передо мной. В разорванной одежде, покрытый серебряной кровью, стекающей из ран на бедрах и предплечьях, он вызывал во мне немалую жалость и… не только ее!
— Прошу, помоги… — раздался шепот из зеркала — Будь милосердна, выпусти меня отсюда!
О, как я хотела этого!
Бледная ладонь легла на стекло по ту сторону зеркала. Совершенное лицо, холодная лазурь с серебром в глазах, во взгляде которых застыла мука, длинные волосы, черным шелком рассыпавшиеся по груди и плечам. Сколько бы я отдала за то, чтобы хоть раз их коснуться!
Он был совершенен! Он будто светился изнутри…
Останавливало меня две вещи: он явно не человек, и, судя по тому, что узнала из дневника матери, может быть опасен. Перед смертью мама жалела, что не выпустила его, пока было можно, просила прощения за то, что испугалась и прошла мимо. Она боялась, что Оберон убьет ее, едва покинув пределы своей зеркальной темницы.
— Умоляю, освободи…
Я вздрогнула, мое дыхание стало прерывистым, захотелось рвануть ворот пижамы, а еще лучше снять ее, ведь мне так жарко… "Его голос приятен, как тысячи поцелуев" — прочла я в дневнике, который тогда еще был у меня. Морна неправа, он лучше, чем поцелуи!
Я вспомнила свой недавний сон, в котором этот демон-искуситель вышел из зеркала и все, что было между нами после. Я проснулась мокрой, со сбившимся дыханием, но что удивительно: без малейшего чувства смущения, мне было мало. Меня терзала жажда прикосновений этого мужчины. Его лазурно-серебряные глаза, казалось, были до краев полны звездного света, а неописуемо волнующий приятный запах, зажигал в крови неугасимое пламя.
— Хорошо… — произнесла и подивилась тому, каким хриплым стал мой голос — Я освобожу тебя, но при одном условии.
— Все что захочешь, девушка! Я могу наделить тебя здоровьем, и ты не будешь болеть до самой смерти, дать тебе столько золота, что десять поколений твоих потомков будут не знать нужды, подарить удачу и семь лет тебе будет везти во всем, любая работа будет выполнена успешно, за что бы ты ни взялась.
— Не надо. Лучше поклянись, что не убьешь меня, когда покинешь зеркало.
— И все? Подумай, может дать тебе хотя бы шкатулку жемчуга?
— Нет, только эту клятву, больше — торопливо произнесла, вспомнив предостережение матери.
— Что ж, я вижу, ты довольно умна. Клянусь, что, покинув это зеркало, не убью тебя.
— Что ж, тогда выходи! — произнесла и приложила ладони к зеркалу.
— Не убью, пока ты в Срединном мире! Слово мое крепко, произнесено и услышано! — быстро дополнил клятву узник и повторил мой жест.
Осознав масштаб неприятностей, возмущенно вскрикнула:
— Ах, ты! — попыталась оторвать ладони от зеркала, но те примерзли ко враз похолодевшему стеклу. Тонкая преграда меж нашими ладонями начала звенеть, как серебряные колокольчики, звук которых разбудил меня этой ночью.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Спустя мгновение с тонким всхлипом зеркало рассыпалось на кусочки и Оберон вывалился в столовую. Падая, он будто ненароком оттеснил меня к столу, на который я рухнула спиной, придавленная его весом. В голове огненными буквами мелькнули строки дневника: "Не брать даров, не есть их пищу, не прикасаться!".
