— Но почему они хотят убить Вас?
— Кто хорошо живет сегодня, хочет жить еще лучше завтра, — ответил Тарун.
Богданов был слегка шокирован.
— Вы понимаете, что Вы говорите? — спросил он. — Это очень серьезное обвинение. Вы будете противостоять министрам?
— Конечно, поскольку я поддерживаю Амина. Мы будем бороться с нашими врагами.
Богданов едва ли мог предположить, что ближайший личный помощник Тараки мог быть агентом Амина. Подавив свое удивление, он спросил Таруна, что он думает об афганском президенте.
— Да он старый дурак! Он не соображает, что делает.
Богданов изо всех сил пытался скрыть свое удивление, пока Тарун сам не прервал встречу, сославшись на то, что ему нужно еще выгладить костюм перед визитом в Кремль. Когда Богданов вышел из номера, афганский чиновник, который первоначально предупреждал его, снова подошел к нему. На этот раз Богданов позвал переводчика из советского МИДа.
— Все, что сказал Вам Тарун, было ложью, — заявил афганец. — Нет никакого заговора против Амина. Он пытается обмануть вас. Это Амин хочет избавиться от Тараки. И только эти четыре министра стоят на его пути. Он хочет устранить их непосредственно перед тем, как захватит самого Тараки.
Чиновник также добавил, что Амин планирует осуществить переворот в ближайшие несколько дней. Это были пугающие, более того, — шокирующие новости. И они, по всей видимости, подтверждали сообщения КГБ из Афганистана, которые Богданов успел прочитать днем ранее.
Тараки вскоре уехал на встречу с Брежневым в Кремле, где советский лидер приветствовал его своим традиционным поцелуем. Затем генеральный секретарь зачитал меморандум Центрального комитета относительно советского отношения к плану Амина захватить власть, что может поставить под угрозу Афганскую революцию. Брежнев дал санкцию для Тараки — хотя и закодированную советским бюрократическим жаргоном, — чтобы тот уволил своего премьер-министра (то есть Амина).
Когда афганский президент возвратился в гостиницу на Ленинских Горах, офицер КГБ снова предупредил его о заговоре Амина, на этот раз вполне недвусмысленно. Но санкция Брежнева относительно отставки Амина оказалась, все же, слишком неясной.
— Товарищ Брежнев намекнул мне об этом, но я не совсем понял то, что он хотел этим сказать, — конфиденциально сообщил ему Тараки.
Теперь уже Богданов, в свою очередь, проникся недоверием.
— Но не волнуйтесь, — заверил президент офицера КГБ. — Спасибо за информацию, но, пожалуйста, передайте моим советским товарищам, что нет никакой причины для беспокойства. Я полностью контролирую ситуацию в Афганистане. Ничто не может случиться без моего ведома.
Таким образом, успокоив советское руководство, Тараки уехал в Кабул. Два дня спустя, 12 сентября, за ним последовал Богданов.
Своевременное предупреждение, сделанное Брежневым афганскому президенту, ясно говорило представителю КГБ о том, что советское руководство имело и другие каналы связи в Кабуле кроме него. Когда сутки спустя Тараки встретился с Амином, тот принялся отрицать все обвинения против него и даже смиренно предложил оставить свой пост, если этого потребует советское руководство. Единственным своим условием он поставил то, чтобы его отставка была одобрена пленумом Центрального комитета НДПА. Племянник Амина[38] позже сказал Богданову, что во время отсутствия Тараки Амин вызвал всех тридцать с лишним членов Центрального комитета — каждого по одиночке — в свой кабинет для беседы. Всем им был задан один вопрос: кого они поддерживают, Амина или Тараки, в то время как все тот же племянник Амина держал пистолет у виска каждого из них.
Некоторые советские советники уже пытались убедить Москву взять дело в свои руки. Они уже продумали решение афганской проблемы: надо убить Амина. К сентябрю группа спецназа КГБ «Зенит» разработала план похищения премьер-министра и доставки его в Советский Союз, где его, по всей вероятности, убили бы. Но санкции на выполнение такой операции они не получили.
VIII
Во время отсутствия Тараки Амин продолжил насаждать среди руководства министерств и ведомств своих родственников и сторонников. Он также произвел кое-какую чистку в отношении сторонников Тараки, обвинив их в развратном образе жизни. Среди тех, на кого было оказано особое давление, оказались четыре министра — министр внутренних дел Ватанджар, министр коммуникаций Гулябзой, министр иностранных дел Маздудяьр и руководитель службы безопасности Сарвари. Надеясь сохранить свои посты и обеспокоенные угрозой свержения президента, они обратились за помощью к самому Тараки. Но тот отказался помочь им, после чего «группа четырех», как теперь прозвал их Амин — не иначе как с намеком на недавнее изгнание нескольких лидеров Коммунистической партии Китая — начала самостоятельную борьбу против премьер-министра.
Чиновники, которых Амин послал шпионить за президентом на Кубе, не присутствовали на его встрече с советским руководством в Кремле. Опасаясь, как бы Тараки не сказал чего-нибудь лишнего в Кремле, премьер-министр приказал разместить батарею зенитной артиллерии на холме около Кабула, чтобы сбить президентский самолет на подлете к аэропорту. Однако возглавляемая Сарвари разведслужба узнала об этом плане и успела вовремя разоружить артиллерийское подразделение.
Поскольку приближалось намеченное время прибытия самолета с Тараки на борту, Амин уединился в своем кабинете и стал слушать. Не услышав никаких взрывов, он понял, что его план потерпел неудачу. Он срочно позвонил в аэропорт и приказал, чтобы самолет зашел на другой круг перед посадкой. Этот маневр дал Амину достаточно времени, чтобы лично добраться туда, поприветствовать и обнять Тараки.
Президент Тараки еще не сознавал, как много изменилось за время его краткого отсутствия. Когда на следующий день он созвал заседание кабинета министров, чтобы обсудить свою поездку в Кубу, то допустил одну оплошность. Он спросил, где Гулябзой и еще один министр, которые опоздали на заседание? «Их арестовали?» — спросил Тараки. По мнению Сарвари, Маздурьяра и Ватанджара этот вопрос свидетельствовал о том, что президент знал о заговоре, который готовил Амин. Но тогда президент сделал тактическую ошибку: «В партии появилась раковая опухоль, и она должна быть вырезана!» — заявил он. Для Амина и его сторонников это прозвучало как зловещее предзнаменование.
Два дня спустя, Амин и Тараки провели целый день наедине в президентском кабинете. Здесь Амин обвинил «группу четырех» в организации попытки убить его и потребовал отставки всех четверых министров.
Когда Богданов прибыл из Москвы в Кабул, Сарвари ждал его в своем офисе. Глава афганской службы безопасности, чья репутация жестокого человека была подкреплена слухами, что он лично принимал участие в пытках и казнях, сказал ему, что Амин уже отдал приказ о его аресте и казни, наряду с остальными членами «группы четырех». Богданов попросил Сарвари организовать встречу с Тараки, после чего отправился в посольство для доклада об этих новостях. Посол Пузанов передал информацию Богданова в Кремль. Но оттуда снова пришла установка установить мир между Амином и Тараки.
Четыре министра явились в советское посольство, чтобы просить защиты. В то время как они находились там, в посольство позвонил Амин и попросил пригласить к телефону министра внутренних дел Ватанджара. «Так значит вы, почетные хранители революции, испугались! — усмехнулся он. — Вы прячетесь от меня как крысы!» Затем Амин передал трубку Тараки, который заверил министров, что они будут в безопасности, и просил вернуться домой.
Той ночью, когда Сарвари снова сообщили, что Амин приказал убить всех четырех министров, его осведомитель добавил, что это случится на следующий день, 13 сентября. А ранним утром следующего дня советские представители узнали, что один из заместителей Сарвари ворвался в офис своего шефа с несколькими другими вооруженными людьми, которые объявили, что Сарвари смещен со своего поста, а вместо него назначен начальник контрразведки Азиз Акбари.[39] Они попытались прорваться к столу Сарвари, но тут Мохаммед Кулассем — один из адъютантов, сохранивший верность Сарвари, — приказал заместителю, который фактически работал на Амина, убраться из офиса. Когда тот отказался, адъютант выстрелил и убил его. Люди Амина открыли ответный огонь и убили Кулассема.
