вовсе не выплачивала. Она назначала своего генерал-губернатора и всех военных и гражданских чиновников. Но в настоящее время Компания больше не существует, и все английские владения подчиняются непосредственно власти английского короля.
Внешний вид, нравы, этнографическое деление полуострова изменяются с каждым днем. В прежние времена путешествие по полуострову совершалось с помощью всех простейших способов передвижения: пешком, верхом, в тележке, тачке, паланкине, на спине человека и т. д. Теперь же пароходы с большой скоростью пробегают по Инду и Гангу и железная дорога, пересекающая поперек весь Индостан и разветвляющаяся в разных направлениях, соединяет Бомбей с Калькуттой. Расстояние между этими городами покрывается в настоящее время в каких-нибудь три дня.
Железнодорожная магистраль не представляет собой прямой линии, пересекающей поперек всю Индию. По прямой линии от Бомбея до Калькутты — около тысячи ста километров, и поезду, обладающему средней скоростью, понадобилось бы для этого пробега меньше трех дней, но на деле это расстояние увеличивается, по крайней мере, на целую треть вследствие тех отклонений, которые делает железнодорожный путь, поднимаясь на север до Аллахабада.
Вот наиболее значительные точки на Великой индийской железной дороге: покидая остров Бомбей, она проходит мимо Сальсетты, перебрасывается на материк напротив Танна, пересекает горную цепь Западных Гатт, поворачивает на северо-восток до Бурханпура, проходит по территории полунезависимого княжества Бундельханд, снова поднимается на север до Аллахабада, отклоняясь к востоку, встречается с Гангом у Бенареса, слегка отклоняется от течения реки и спускается на юго-восток к французскому городу Чандернагору, заканчиваясь у Калькутты.
В половине пятого вечера пассажиры «Монголии» высадились в Бомбее. Поезд на Калькутту отходил ровно в восемь вечера.
Распрощавшись со своими партнерами, мистер Фогг покинул пароход и дал своему слуге подробные распоряжения о некоторых покупках, не забыв предупредить его, чтобы он непременно был на вокзале раньше восьми часов. Сам же он размеренным шагом, отбивавшим секунды, словно маятник астрономических часов, отправился в паспортное бюро.
Что касается достопримечательностей Бомбея — ратуши, прекрасной библиотеки, фортов, доков, хлопкового рынка, базара, мечетей, синагог, армянской церкви, великолепной пагоды Малебар-Хилл, украшенной двумя многоугольными башнями, — он и не подумал их осмотреть. Он не взглянул ни на чудесные образцы архитектуры в Элефанте, ни на загадочные подземелья в юго-восточной части гавани, ни на пещеры на острове Сальсетте — эти замечательные остатки буддийского зодчества.
Вернувшись из паспортного бюро, Филеас Фогг спокойно прошел на вокзал и заказал обед. Среди прочих блюд главный буфетчик вздумал порекомендовать ему некое кушанье из местного кролика, которое находил превосходным.
Филеас Фогг последовал совету и добросовестно попробовал это блюдо. Но, несмотря на пряный соус, оно показалось ему отвратительным.
Он звонком подозвал главного буфетчика.
— Сударь, — сказал он, устремив на него пристальный взгляд, — это, по-вашему, кролик?
— Да, милорд, — ответил, ничуть не смущаясь, наглый буфетчик, — это кролик джунглей.
— А этот кролик не мяукал, когда его убивали?
— Мяукал? Что вы, милорд! Кролик! Клянусь вам…
— Не клянитесь, — холодно сказал мистер Фогг. — Вспомните, что раньше в Индии кошки считались священными животными. То было хорошее время.
— Для кошек, милорд?
— Может быть, и для путешественников.
Сказав это, мистер Фогг продолжал спокойно обедать.
Сыщик Фикс, высадившись с «Монголии» следом за мистером Фоггом, немедленно побежал к директору бомбейской полиции. Он предъявил свои бумаги и рассказал о порученной ему задаче, а также о том, как он обнаружил вора. Не получен ли из Лондона ордер на арест?.. Нет, ничего еще не получено. Да, впрочем, ордер, отправленный после отъезда Фогга, и не мог еще прибыть в Бомбей.
Фикс был очень смущен. Он попытался добиться ордера на арест мистера Фогга от директора бомбейской полиции. Директор отказал. Дело касалось лондонской полиции, и, по закону, только она одна могла дать предписание об аресте.
Фикс больше не настаивал: он понял, что должен покориться и ждать. Но он решил не терять из виду этого невозмутимого мошенника во время его пребывания в Бомбее. Он нисколько не сомневался, что Филеас Фогг здесь задержится, — таково же было, как мы знаем, и мнение Паспарту, — а за это время ордер успеет прибыть.
Выслушав приказания, полученные от хозяина при высадке с «Монголии», Паспарту понял, что в Бомбее будет то же самое, что в Суэце и в Париже, и что путешествие кончится не здесь, а продлится, по крайней мере, до Калькутты, а может быть, и еще дальше. И он задавал себе вопрос: а что, если мистер Фогг держит пари не на шутку? Неужели ему, Паспарту, который так мечтал о спокойной жизни, и в самом деле суждено объехать вокруг света в восемьдесят дней?
Купив сорочки и несколько пар носков, Паспарту прогуливался по улицам Бомбея. Улицы были полны народу. Наряду с европейцами всех национальностей попадались персы в остроконечных колпаках, банианы в круглых тюрбанах, синды[45] в четырехугольных шляпах, армяне в длинных халатах, парсы в черных шапках. В этот день был праздник парсов, или гебров, прямых потомков последователей Зороастра[46].
Парсы — наиболее развитое и просвещенное из индийских племен. К этому племени принадлежат все богатые туземные торговцы Бомбея. В тот день они справляли что-то вроде религиозного торжества, с шествиями и представлениями, в которых участвовали баядерки, закутанные в розовый газ, расшитый золотом и серебром. Эти девушки с большим искусством танцовали под звуки скрипок и барабанов.
Нечего и говорить, что Паспарту смотрел на все эти любопытные церемонии широко раскрытыми глазами маленького ребенка.
К несчастью для него и для его хозяина, любопытство завлекло его дальше, чем следовало.
Насмотревшись на празднество, Паспарту отправился к вокзалу. При виде замечательной пагоды Малебар-Хилл ему пришла в голову несчастная мысль осмотреть эту пагоду внутри.
Он не знал двух вещей: во-первых, что вход в некоторые индусские пагоды совершенно запретен для христиан, и во-вторых, что сами правоверные могут входить туда, лишь оставив свою обувь у порога.
Паспарту вошел в пагоду, не помышляя, что совершает преступление: он просто хотел полюбоваться внутренним видом этого здания… И вдруг он был повален на священные плиты пола. Три жреца с горящими гневом глазами бросились на Паспарту, сорвали с него ботинки и носки и принялись его колотить, испуская вопли ярости.
Сильный и ловкий француз мгновенно вскочил. Ударом кулака и пинком ноги он сшиб с ног двух противников, запутавшихся в своих длинных одеяниях, выбежал из пагоды и, смешавшись с толпою, вскоре скрылся из глаз третьего преследователя — индуса.
