Читаем без скачивания Создатель ангелов - Стефан Брейс

Она подошла к ребенку и сняла с него свитер. Между лопаток оказался кусочек белого бинта размером с почтовую марку, прилепленный к коже пластырем.

— Нельзя было трогать, — добавил Рафаил.

— Что? — спросила она. Ее охватил ужас.

— Наши браслетики…

Она стала отдирать лейкопластырь. Руки дрожали. Женщина чувствовала, как ее охватывает ярость, хотя еще не знала, что именно случилось. Она осторожно сняла бинт. Кожа под ним оказалась красной и воспаленной, но на ней очень четко проступали три черных пятна, каждое величиной с монету.

— Боже мой, что же это… — проговорила фрау Манхаут, и ее пронзила страшная мысль.

Она стала тереть пятна, но они не исчезали. Она послюнявила палец и попробовала потереть еще, но и это не помогло. Тогда она посмотрела на Гавриила и Михаила: они стояли, глядя в одну точку перед собой. В надежде, что ошиблась, фрау Манхаут подошла к Михаилу, который прислонился голой спиной к стене, и, взяв его за плечи, повернула к себе. У него на спине оказался такой же белый бинт. Она осторожно отклеила его и убедилась в том, что уже подозревала: на этой спине тоже были черные пятна, но у него их было два. На мгновенье фрау Манхаут застыла, потрясенная. Этого не может быть, подумала она, но в то же время она знала, что это правда. Она знала, что он, доктор Хоппе, был способен на это. Шарлотта повернулась к Гавриилу и, хотя уже не было необходимости осматривать его, чтобы получить полную уверенность, решила сделать то же самое, пусть только для того, чтобы потешить свою ярость. Бинт был снят, и под ним она обнаружила одно чернильное пятно, навсегда въевшееся в кожу мальчика.

— Побудьте здесь, — сказала фрау Манхаут братьям и выбежала из ванной.

После вспышки гнева фрау Манхаут Вольфхайм надолго оказался во власти эпидемии слухов. Первой носительницей этого вируса была Ирма Нюссбаум, и через нее он стал распространяться с бешеной скоростью, переходя из уст в уста, а самой легкой его добычей становились, разумеется, женщины. В приемной доктора Хоппе уже много недель было более оживленно, чем раньше, и, хотя каждая пациентка уверяла, что у нее шум в ушах, головная боль, колики в боку или головокружение, было ясно, что в действительности они все страдают от одной и той же трудноизлечимой болезни. У каждой было свое объяснение выходке Шарлотты Манхаут, и они высказывали свое мнение в приемной доктора как можно громче, в надежде, что их слова донесутся как до его кабинета, так и до кухни. Поразительно, что никто не высказывался дурно о докторе. Одетта Сюрмонт предполагала, что бывшая учительница, выйдя на пенсию, впала в тяжелую депрессию, Каат Блум с Кирхштрассе уверяла, что Шарлотта Манхаут сама жестоко обращалась с детьми, а Розетта Байер говорила, что это, должно быть, ревность, и добавляла, что доктор Хоппе должен смотреть в оба, чтобы его няня не сбежала с его сыновьями. Они сходились лишь в одном: доктор Хоппе должен уволить Шарлотту Манхаут, и чем раньше, тем лучше.

В кафе «Терминус», где каждый вечер рекой лилась «живая вода», подпитывающая разговоры, Рене Морне подстрекал своих клиентов заключать пари, как долго еще фрау Манхаут останется работать у доктора. И каждый раз в тот день, на который ставил кто-нибудь из постоянных клиентов, проигравший, к бурной радости присутствующих, стучал в окно и грозил кулаком в воздухе, когда фрау Манхаут покидала дом доктора и шла домой через площадь. Пастор Кайзергрубер в этом деле держался в стороне, но сам факт его молчания указывал, по мнению Якоба Вайнштейна, на то, что его босс был согласен с поведением своих прихожан и конечно же не забыл чудодейственного средства, с помощью которого доктор Хоппе избавил его от боли в желудке.

Но фрау Манхаут все еще не была уволена, и некоторые женщины с нарастающим разочарованием должны были констатировать, что с течением времени ее голос в доме доктора звучал все более настойчиво, как будто она делала это специально.

Помимо разговоров о Шарлотте Манхаут, много толковали и о детях доктора. Все интересовались тем, что с ними происходило, и строили самые разные предположения. Леон Хёйсманс по-прежнему настаивал, что это был элефантизм, и подкреплял свое мнение медицинскими книгами, в которых были фотографии людей с обезображенными лицами и бросающимися в глаза большими лысыми головами. Появились уже и такие, кто первым стал упоминать страшную болезнь, но и они осмеливались назвать только ее первую букву: заглавную букву «Р».

Доктор Хоппе между тем продолжал настаивать, что все не так уж плохо, и даже намекал, что вирус гриппа, который почти каждую зиму бушевал в округе, был гораздо опаснее, чем болезнь его детей.

Глава 7

За четыре месяца фрау Манхаут почти ни словом не обмолвилась с доктором Хоппе. Несколько раз она собиралась поговорить с ним о татуировках мальчиков, но из-за того, что он, за исключением рутинных медицинских осмотров, оставил их в покое, так и не возвратилась к этому. Ей даже показалось, что здоровье мальчиков стало лучше, и это заставило ее задуматься, не проверял ли доктор на них все это время новые методы и лекарства. Мальчики, конечно, часто уставали и спали гораздо больше, чем другие дети в этом возрасте, но когда наконец просыпались, то словно старались взять от жизни как можно больше, будто раньше все время были чем-то одурманены. Они стали гораздо любопытней и интересовались, прежде всего, тем, что же происходит вокруг, и особенно за стенами дома, в котором они, так или иначе, были в заключении. Но фрау Манхаут нарочно ограничивалась поверхностными ответами, чтобы не слишком разжигать их желания.

— А что там? — спрашивали они уже несколько раз, показывая на дома на той стороне улицы.

— Другие дома, — отвечала она.

— А куда едут эти машины? — интересовались они, когда пробка за окнами снова ползла к пересечению трех границ.

— На гору.

— А где находится Голландия?

— За горой.

— А когда мы туда пойдем?

— Когда-нибудь.

Их перспективы оставались ограниченными как в прямом, так и в переносном смысле и простирались не дальше, чем вид из окна: церковь, улица, дома, несколько деревьев, машины и люди. Фрау Манхаут очень хотела как-нибудь вывести их на прогулку, пусть даже на другую сторону улицы или до деревенской площади. Это было бы началом. Поэтому она в ожидании скорой весны хотела заговорить с доктором о том, что не видит для прогулок никаких препятствий сейчас, когда здоровье детей явно пошло на поправку. После формальностей это стало первым, о чем она спросила после своего возвращения.

— Я хочу повести Михаила, Гавриила и Рафаила на прогулку, — сказала она.

— Зачем?

— Они еще никогда не были на улице. Меньше чем через полгода им исполнится три, а они еще ничего не видели в этом мире.

— Со мной в этом возрасте было то же самое.

Его ответ поразил фрау Манхаут. Как будто он собирался повторить свое детство в своих сыновьях. Как будто им не позволялось то, чего был лишен он сам. Если это было единственной причиной, по которой детям нельзя выходить из дома, ей нужно отговорить его от этой безумной идеи. В то же время Шарлотта задумалась, как могло получиться так, что в детстве доктор не выходил на улицу. И почти в то же мгновение, взглянув мельком на его лицо и, само собой, на шрам, она догадалась о причине, которой сама же и испугалась. Но не стала прогонять эту мысль. Ей надо было убедиться, права ли она.

— Может, вы боитесь, что их кто-нибудь увидит? Вы стыдитесь своих собственных детей? Это так? Им поэтому нельзя выходить?

Реакция доктора была почти незаметной. На мгновение его лицо исказилось, как будто на зуб попало что-то твердое. Но для нее этого было достаточно, чтобы понять, что она задела больное место.

— Вы так думаете? Это то, о чем вы подумали?

— Не только я, — сказала она наугад. — Все так думают.

Доктор на некоторое время замолчал, чтобы обдумать ее слова.

— Я не стыжусь их, — ответил он. — Как вам пришло в голову? Почему бы мне их стыдиться?

«Из-за того, как они выглядят. Из-за того, как они выглядят», — вертелось у нее на языке. Но она сказала:

— Тогда ведь незачем держать их взаперти.

— Я не хочу, чтобы с ними что-нибудь случилось. Нельзя, чтобы с ними что-то случилось.

Гиперопека. В этом все дело? Он поэтому так строг? Фрау Манхаут часто приходилось иметь дело с такими родителями, которые, например, жили за углом от школы, но все равно привозили своего ребенка на машине и высаживали у самых школьных ворот, или боялись отпустить сына в школьную поездку, или давали дочери с собой записку, где было сказано, что ей можно, а чего нельзя делать на перемене. Но таких родителей, которые все время удерживали бы детей дома, она не встречала. Хотя, может, доктор так боялся за них, потому что потерял жену.