— Честно говоря, Корисиос, идея отправиться в края сантонов мне не по душе. Что ждет нас там? Неужели нам придется стать крестьянами, которые выращивают скот и год за годом засевают поля?
— Лишь богам известно, какая участь уготована нам, — пошутил я.
— Ты говоришь, боги… Корисиос, если честно, то я даже не представляю, чем они занимаются в данный момент. Наверняка чем угодно, но только не моей судьбой. Если тебе удастся поговорить хоть с одним из них, то будь так добр, намекни, что твой друг Базилус с гораздо большим удовольствием отправился бы с тобой в Массилию или стал бы римским легионером.
— Если бы я мог выбирать, то предложил бы тебе отправиться вместе со мной в Массилию. Я надеюсь, что ты никогда не пойдешь на службу к римлянам, ведь если я стану друидом, вполне возможно, что нам придется поднять друг на друга руку! — Я рассмеялся.
— Боюсь, что я никогда не смогу понять, что дурного тебе сделали римляне, Корисиос! Даже вольноотпущенный раб может стать в этом великом городе богатым и уважаемым человеком. Если бы твоему отцу удалось прослужить какое-то время в одном из легионов, то он наверняка прославился бы своей отвагой! А сейчас ты вполне можешь быть всадником во вспомогательных войсках римской кавалерии! Тогда по окончании срока службы можно стать полноправным гражданином Рима! Только представь себе, Корисиос, твои или мои дети могут появиться на свет, имея те же права, что и коренные жители этого города! Перед ними будут открыты все дороги, они даже смогут стать центурионами в римской армии! А ты, оказавшись в Риме, смог бы читать настоящие книги, утоляя свою жажду знаний. Ни один друид не может помешать тебе распоряжаться своей судьбой!
Я лишь устало отмахнулся в ответ на эту восторженную речь. Мечты моего друга Базилуса были мне прекрасно известны.
— Корисиос, ты ведь сам знаешь, что мое призвание — война! Мне все равно, против кого сражаться. Между головами гельветов, римлян или греков я не вижу разницы. Ты и мой клан — вот против кого я никогда не подниму свой меч. Но я воин! Я не собираюсь всю жизнь кормить свиней и копаться в земле.
В глазах Базилуса горел огонь, его переполняла энергия. Казалось, еще немного — и он бросится рубить кусты и деревья, так как настоящих врагов поблизости пока что не наблюдалось. Мой друг хотел во всем подражать своему герою — великому кельту Бренну[8], который несколько столетий назад вторгся в Рим. Слава и всеобщее уважение были для Базилуса важнее всего на свете, даже важнее собственной жизни. Он протянул мне руку и помог стать на землю. Настало время собираться в долгий путь. Я думаю, что после дядюшки Кельтилла Базилус был вторым человеком, которого боги послали помогать мне. Однако мы, кельты, считаем особенным число три. Значит, должен быть еще кто-то, посланный мне волей богов. Неужели Ванда? Нет, скорее уж Люсия…
Священное место, где все жители нашей деревни поклонялись богам и приносили им жертвы, находилось совсем недалеко от селения, в огромном непроходимом лесу, покрывавшем две гряды холмов. Уже наступила ночь, когда все мы пошли следом за друидами к черной воде. Не произнося ни слова, мы продирались сквозь густые ветви деревьев и колючий кустарник, осторожно ступали по болотистой почве, покрытой темно-зеленым мхом. Под предводительством наших жрецов мы направлялись в самую гущу леса, туда, где боги с благосклонностью принимают приносимые нами жертвы. Все наши чувства обострились, с каждым шагом мы приближались к нашей святыне. Другие народы сооружают для своих богов огромные пирамиды и воздвигают величественные храмы, а наши божества живут в деревьях, ручьях и реках, в небольших камнях и в огромных скалах. Поэтому нам казалось забавным, что, например, римляне пытаются изобразить богов в виде статуй. Наверное, прогулка по Форум Романум[9] вполне могла бы представлять опасность для жизни любого кельта. Почему? Я думаю, что все эти статуи выглядят настолько нелепо и глупо, что, глядя на них, можно умереть от смеха. Конечно, у нас, кельтов, тоже есть вырезанные из дерева или высеченные из камня статуи. Но они изображают не богов, а наших умерших предков, память о которых мы чтим таким образом.
Вдруг идущие впереди меня начали замедлять шаг и останавливаться, и на большой поляне образовался круг. В самом центре возвышался огромный плоский камень, подпертый двумя массивными валунами. Рядом с этим каменным возвышением рос старый ясень, ветви которого склонялись почти до самой земли. Позади дерева, в полутьме, виднелись покрытые мхом менгиры[10]. Один из них перевернулся, второй же прочно стоял на своем основании, возвышаясь над первым.
В темноте они казались немыми силуэтами могущественных богов. Нет, это были не наши, не кельтские менгиры. Задолго до прихода рауриков в эти земли мастера, принадлежавшие кдругому народу, вытесали величественные фигуры и установили их здесь.
Это было священное место. Сантониг поднялся на огромный плоский камень, запрокинул голову и пристально взглянул на черное ночное небо. Все собравшиеся тоже подняли головы, надеясь увидеть добрый знак. По-видимому, весь небосвод затянули густые облака, так что ни друиды, ни мы не увидели звезд.
На земле не было каких-либо линий или знаков, которые указывали бы присутствующим, где начинается священный круг. Тем не менее все мы знали, что ни в коем случае нельзя сделать даже одного шага вперед. Это было священное место, в котором каждый, кто осмелится недооценить силу магии, будет жестоко наказан. Жители нашего селения притихли. Темнота казалась вязкой и густой, как мед, лишь кое-где она отступала, изгнанная с поляны трепещущим пламенем факелов. Я же не мог рассмотреть даже пятна запекшейся крови на покрытой мхом коре ясеня, росшего у каменного алтаря.
Друид Сантониг стал лицом к востоку и поднял вверх руку с золотым серпом. Затем он повернулся в противоположную сторону, на запад, и, сделав шаг вперед, оказался под ветками ясеня. Мы, кельты, считаем ясень священным деревом, так же как омелу считаем священным растением. Она растет на дереве и питается его силой, как дух, живущий в теле. Омела для нас значит больше, чем человеческая жизнь.
Теперь уже все друиды воздели руки к небесам и начали монотонно напевать священные строфы, которые сложили еще наши предки. Это были звуки, которые издавали светила, когда боги создавали землю. Друиды читали священные стихи нашего народа, пересказывали легенды и предания далеких, давно умерших предков.
Должен признаться, что уже тогда у меня возникали определенные сомнения относительно правдивости полных лести сказаний, сложенных в стихотворной форме и читаемых нараспев. Ведь я был учеником друидов, который обязан знать наизусть все, что он слышит от своих учителей. Моя память редко подводила меня, поэтому при необходимости я мог в любой момент продолжить напевать священные строфы с того места, на котором остановились друиды. Народ, который не хранит знания о важнейших событиях в письменном виде, не имеет истории, — лишь мифы и легенды.
