В результате несостоятельности 3-й румынской пехотной дивизии, которая вопреки приказу перешла в контратаку лишь незначительными силами, во второй половине дня противник сумел южнее Редиулуй-Татару ударом с северо-запада войти в Яссы, где завязались ожесточенные уличные бои. Часть сил противника прорвалась еще дальше на юг, к Баглую, и вступила там в бой с подтянутой в этот район 10-й моторизованной гренадерской дивизией. Еще дальше к западу, на участке 6-го румынского армейского корпуса, в результате несостоятельности 5-й румынской пехотной дивизии противнику очень быстро удалось прорваться через Баглуй в район Паусешти, Думешти, к юго-востоку от Подул-Илолаэй. После контратаки танковой дивизии «Великая Румыния» район вклинения был немного сужен.
Оборонявшаяся в полосе между 7-й и 5-й румынскими пехотными дивизиями 76-я немецкая пехотная дивизия в результате охвата обоих флангов была вынуждена отойти на высоты южнее Леткэни. Там, соединившись с 18-й румынской горно-пехотной дивизией, лишь частично вступившей в сражение, она создала новый рубеж обороны по линии Кобяска, Гарпашешты.
На остальных участках фронта к западу также шли бои местного значения, но никаких крупных прорывов русские там осуществить не; смогли.
Первый день сражения принес противнику неожиданный успех. Ему удалось создать два больших участка вклинения, которые обеспечивали ему необходимую базу для развёртывания запланированных операций. Было легко представить их дальнейший ход. Главный удар должна была нанести северная группировка, или 2-й Украинский фронт, с целью блокировать переправы через Прут, чтобы помешать отходу армейской группы Думитреску через реку на запад. Южная группировка — 3-й Украинский фронт — по-видимому, должна была получить задание расширить участок вклинения, образовавшийся 20 августа, и ударами на запад, север и юг окончательно прорвать фронт армейской группы Думитреску и рассеять ее.
Так в общих чертах мы оценивали обстановку после первого дня сражения. Неожиданные успехи противника в основном объяснялись отсутствием стойкости у румынских войск. Совершенно ясно, что русское наступление крупными силами, учитывая наличие у нас прекрасной артиллерийской поддержки, не было бы столь результативным, если бы противник в итоге быстрого прорыва на участке 4-й румынской горно-пехотной дивизии, позиции которой были захвачены еще в ночь на 20 августа, не вклинился глубоко в расположение 306-й и 15-й пехотных дивизий. Обеспечить их прикрытие силами одной только 13-й танковой дивизии было невозможно. Нельзя не заметить, что румыны вообще ничего не предприняли на этом участке.
В армейской группе Думитреску обе румынские дивизии 29-го армейского корпуса (4-я горно-пехотная и 21-я пехотная) полностью распались. В армейской группе Велера полностью разгромленными оказались до пяти румынских дивизий. Катастрофический итог!
Каким же образом сумели бы сдержать противника одни только, и так уже серьезно потрепанные, немецкие соединения? И как могло руководство, полностью лишенное резервов, противостоять атакам во много раз превосходящих сил противника? Оставался единственный выход — отвести войска группы армий назад. Однако Гитлер все еще не давал соответствующего приказа. Поэтому я решил отдать такой приказ на свой страх и риск. 21 августа этот приказ был доведен до войск.
Конечно, в сложившейся обстановке не могло быть и речи о планомерном отрыве войск от противника, несмотря на заранее проведенную подготовку. Теперь осуществление этих маневров полностью зависело от противника. Они могли осуществляться лишь шаг за шагом. Речь шла уже не об отводе войск, а скорее, об отступлении с боями.
В связи со сказанным выше я считаю необходимым внести поправки в некоторые заявления бывшего начальника генерального штаба генерал-полковника Гудериана, содержащиеся в его мемуарах. В частности, там говорится следующее: «Антонеску предложил со своей стороны оставить Молдову[3] и отойти на линию Галац, Фокшаны, гребень Карпат, если этого потребуют общие интересы союзников». Гудериан утверждает, что это было сказано во время визита Антонеску в ставку Гитлера 5 августа 1944 года. И далее Гудериан пишет: «Я немедленно довел это великодушное предложение до сведения Гитлера, а позднее напомнил ему о нем. Гитлер с благодарностью принял предложение Антонеску и, как мы еще увидим, сделал из него свои выводы».
По этому поводу следует заметить, что выводы были сделаны, к сожалению, не своевременно, а лишь 22 августа, т. е. тогда, когда было уже слишком поздно. Гудериан подтверждает далее, что он получил мое письмо с требованием об отводе войск группы армий. Вот что он говорит по этому поводу: «Назначенный в конце июля командующий группой армий "Южная Украина" генерал-полковник Фриснер, сменивший Шернера, разделял точку зрения Антонеску и вскоре после его визита прислал в ставку верховного командования на имя Гитлера предложение отвести войска на линию Галац, Фокшаны, гребень Карпат». Кстати, такое предложение неоднократно вносилось мною и раньше.
Далее Гудериан пишет: «Он (Гитлер) решил в виде исключения дать свое согласие, однако поставил отдачу окончательного приказа в зависимость от того, будут ли получены конкретные доказательства намерения противника начать наступление. До тех пор следовало удерживать прежние позиции»{4}.
По этому поводу стоит заметить следующее: я никогда так и не узнал о том, что Гитлер согласился с моим предложением. Напротив, все мои просьбы и требования отклонялись. Если свое решение согласиться на отвод фронта Гитлер поставил в зависимость от «конкретных доказательств намерения противника начать наступление», как об этом пишет Гудериан, то очевидно, что наши неоднократные предостережения не доводились до сведения Гитлера. Но ведь Антонеску тоже говорил Гитлеру о готовящемся наступлении русских. Уже одно это могло заставить Гитлера принять необходимое решение!
Гудериан пишет далее: «Хотя Гитлер немедленно передал право на принятие решения об отводе войск группы армий ее командующему[4], войска пытались на отдельных участках фронта удержать свои позиции и отходить постепенно с боями. Чтобы избежать окончательной катастрофы и разгрома, нужно было отступить немедленно и тут же занять мосты через Дунай. Так как этого не случилось, румыны опередили немцев, блокировали переправы и отдали немцев в руки русских. 16 немецких дивизий были полностью потеряны. Это была ничем не восполнимая потеря в нашем и без того тяжелом положении». И дальше Гудериан утверждает, что «это несчастье можно было несколько смягчить, если бы было принято решение (?) еще до начала русского наступления отойти на уже упоминавшуюся линию Галац, Фокшаны, гребень Карпат, спутать русским карты и сократить протяженность фронта таким образом, чтобы можно было удержать фронт и без помощи Румынии. Для этого было необходимо иметь ясное представление о политическом положении и моральных качествах тогдашних румынских руководителей»{5}.
Ради восстановления исторической правды я, как живой свидетель, должен заявить следующее. Группа армий «Южная Украина» получала в ответ на свои неоднократные письменные и устные просьбы о своевременном отводе войск назад только отрицательные ответы генерального штаба. Лишь 22 августа, после того как прошло три дня с начала русского наступления, соответствующее разрешение было наконец дано. Этот факт зафиксирован в журнале боевых действий группы армий.
Заявление Гудериана ни в коей мере не соответствует действительности. Факты говорят другое: в связи с опасностью крушения фронта после отказа румынских войск от дальнейшей борьбы и после того, как в нашем фронте появились бреши шириной от 20 до 30 км, был немедленно отдан приказ одним резким броском отойти за Прут. И если нашим войскам пришлось вести ожесточенные бои с русскими танковыми соединениями, прорвавшимися через бреши румынского фронта обороны, то командование группы армий в этом совершенно неповинно, поскольку оно отдало войскам предельно ясный и четкий приказ — пробиваться на запад.
Таким образом, рассказ Гудериана направлен на то, чтобы переложить ответственность за поражение с высшего руководства на командование группы армий или нижестоящие инстанции, как это практиковал Гитлер после каждой катастрофы. Гитлер и в этом случае искал виноватых. Последнее видно из того, что сразу же после крушения румынского фронта он срочно затребовал все распоряжения и приказы по группе армий, отданные в эти критические дни, в оригинале, очевидно, с целью обнаружить упущения. Однако никаких претензий как по содержанию, так и по срокам издания приказов со стороны высшего руководства предъявлено не было.
21 и 22 августа я имел две встречи с Антонеску, в ходе которых мы обсудили надвигавшуюся на нас угрозу, созданную новым наступлением русских.
