— А мне скучно заниматься только полезными делами! — вдруг крикнул Болтов. — Когда я умру или состарюсь, мне не нужны будут удовольствия. Я хочу их сейчас. Ты же так рассуждаешь потому, что просто не знаешь, что это такое. Чтобы дух захватывало, чтобы все нервы трепетали! Мне надоели фарисейские лекции о морали. Я — за естественные человеческие поступки! Да! Да! Свободные от мещанских трусливых условностей. Ты это видела? Знаешь? Как же ты можешь судить?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Нина передернула плечами. — Я ненавижу мещанство, потому что дома натерпелась, знаю, что это такое. А по твоим словам выходит, что я тоже мещанка!
— Да, мещанка! С каждым днем я все больше убеждаюсь, что мы все, все мещане, трусы, рабы условностей, сами себя ставим в узкие рамки неизвестно для чего придуманных ограничений. Скажи, ведь ты не можешь пойти по городу в купальном костюме? Нет? А почему на пляже можешь? Почему, например, на улицах целоваться неприлично? У французов же целуются на улицах. Значит, все дело в условностях? Есть примеры и посерьезнее: взять хотя бы тебя. В твоем собственном доме вон как, а ты людей другому учишь. Почему? Да потому, что так положено, потому что так все делают. А не была бы мещанкой, взяла бы и сказала: «Так я живу и ничего не в силах изменить. Судите, если можете».
— А с чего ты взял, что я из-за трусости молчу? — Нина, покраснев, опустила голову.
— Брось-ка ты, не из-за трусости! Опять слова! — Болтов улыбнулся, встал и снова попытался обнять девушку. — От меня-то хоть не прячься в раковину, как улитка. Я же люблю тебя и понимаю, наверно, больше, чем ты себя. Все мы люди. Каждому неприятно, если другой будет указывать ему пальцем: то не так, это не так. Поэтому часто и скрываем свои мысли и чувства. А есть места, где не скрывают, — вдруг понизил он голос. — Хочешь посмотреть? Я уже раз был в такой компании. Вот это люди! Пойдем?
— Ну что ж, если ты хочешь, пойдем, — неожиданно согласилась Нина. — Да не трогай ты меня, мне неприятно. Далеко это? — В груди от собственной смелости появился холодок.
Часа через полтора Болтов и Нина остановились у обитой старым войлоком двери. До этого Кирилл уговорил девушку съездить домой и надеть праздничное платье. Сам он тоже переоделся, побрился. Глаза Кирилла возбужденно блестели.
— Только постарайся не принимать сразу в штыки все, что увидишь, — предупредил он взволнованным голосом. — Мы с тобою старые знакомые, ты мне поверь. Для тебя многое будет совсем новым: и обстановка и люди. Постарайся просто встать на их точку зрения, иначе не поймешь. Я и сам их не совсем еще понял. В общем интересно будет, за это ручаюсь.
После нескольких продолжительных звонков дверь открыл толстячок лет двадцати шести, с черными курчавыми волосами и красными пухлыми губками бантиком.
— О-о-о!.. — протянул он, радушно здороваясь с Кириллом. — Вы с дамой? Хотя да, вы же предупреждали! Ну, знакомьте нас, знакомьте!
То, что Кирилл успел позвонить об их приезде, было для Нины неожиданностью, но она сделала вид, что не обратила на это внимания.
— Роман Табульш, — представился ей хозяин. — Разрешите, я помогу вам снять манто?
Он осторожно взял в руки потрепанное Нинино пальтишко, и лицо его при этом выражало восторг и почтение. В передней стояло большое трюмо, в котором Нина увидела незнакомую девушку с короткими, туго заплетенными косичками, небрежно уложенными на голове. У девушки были испуганные глаза и бледное лицо. Лишь через мгновение Нина сообразила, что это ее собственное отражение. Холодок в груди стал ощутимее.
«Не надо волноваться, — подумала она. — Посмотрим, что здесь такое. Может быть, не так уж и плохо».
В большой, хорошо обставленной комнате несколько пар с унылыми лицами деловито танцевали под радиолу «самбо». Первое, что бросалось в глаза, были ковры на полу, на диване. На стенах поверх ковров висели какие-то странные картины.
— Абстрагизм, — заметив на лице Нины недоумение, пояснил хозяин. — Стремление красками передать настроение. Видите, ничего нет, кроме красок, но зато каких и как расположенных! Это гениально! Их рисует один мой приятель. Могу достать.
— Сколько ковров у вас, — наконец вслух удивилась девушка.
— Достаю, — потупил глаза толстячок. — Ковры — моя слабость. Да вы проходите, не стесняйтесь. Здесь принято знакомиться только с хозяином. Остальные — вольные люди. Делай, что нравится, говори, что хочешь. Никто ничему не удивляется — таков уговор.
В том, что хозяин говорил правду и что здесь каждый делал все, что хотел, Нина убедилась сразу.
Не успели они с Кириллом присесть на диван, как какая-то крашеная девица с папироской в зубах, не обращая на Нину никакого внимания, схватила Болтова за шевелюру и, внимательно посмотрев ему в лицо, сообщила:
— Вы в моем вкусе. Я — кавалер, вы — дама. Шагаем танцевать фокс.
— Не удивляйся, — шепнул Нине Болтов, напряженно улыбаясь.
Она пожала плечами. Впрочем, удивляться этому странному этикету у нее уже не было времени. Как только «кавалер» в юбке повел Болтова в дрыгающем «фоксе», к Нине подсел странный длинноволосый субъект и принялся гнусаво читать стихи о червях, которые поедают тело бывшей красавицы. Не дочитав до конца, он вскочил, прошептал: «Смена настроения», — и стал танцевать сам с собой. У Нины мелькнула мысль, что это сумасшедший, она испуганно оглянулась.
Сквозь распахнутую в соседнюю комнату дверь было видно, как за круглым столом шла карточная игра на деньги. Нина прислушалась. Мешала радиола, которую на секунду заглушил взволнованный возглас: «Ставлю пиджак на банк!» В этот момент музыка сменилась. Радиолу выключили, к старинному беккеровскому роялю в углу подсел парень без пиджака, но с галстуком «кис-кис» под крахмальным воротником и в бархатных брюках с цветными подтяжками. Закатывая глаза, он взял громкий аккорд и под блатной, залихватский мотивчик запел неожиданно приятным баритоном:
На нашей улицеесть один дом,И Рома Табульшхозяин в нем.Есть бугги, картыИ стильный джаз,Всегда весельемТут встретят вас.
Появившийся откуда-то снова длинноволосый субъект поднял над головой чугунную сковородку и начал выбивать из нее черенком столового ножа в такт песне дурной, дребезжащий звук. Две пары, не меняя ритма, как заведенные, продолжали танцевать. Болтов куда-то исчез.
Нина отошла в угол к умолкнувшей радиоле и, не зная, что делать, стала перебирать пластинки.
«Гадость какая! — вертелась в голове одна и та же мысль. — Надо поскорее найти повод, чтобы уйти».
Пластинки оказались странными, как, впрочем, и все в этой квартире. Лишь внимательно рассмотрев их, Нина сообразила, что они сделаны из старых заснятых рентгеновских пленок. «Ну, конечно же, вот ребро, вот тазобедренная кость!..
Из дверей соседней комнаты выкатились два длинноногих юнца. Оба они были пьяны. Один, некрасивый, длинноносый, театральным жестом поднес ко рту бутылку с водкой и стал пить прямо из горлышка. Другой бессмысленно бормотал себе под нос: «О’кэй!! Ай лов ю! Где тут уборная, джентльмены?»
Допив, длинноносый бросил бутылку под ноги, на ковер.
— В «бутылочку»! — взвизгнул субъект, читавший Нине стихи. — Давайте играть в «бутылочку»!
Схватив двумя худыми, немощными на вид пальцами бутылку, он волчком пустил ее по полу и с интересом стал следить за вращением. Ошарашенная Нина нагнулась вперед. Бутылка, несколько раз перевернувшись на ковре, повалилась горлышком в сторону накрашенной девицы.
— По три раза целовать всех леди и джентльменов! — закричали разом несколько возбужденных голосов. — Подходить самой к каждому.
Нине вдруг стало жарко, ее охватил панический страх. Что же это? Сейчас они заставят и ее целоваться. Уйти, скорее уйти!.. Не помня себя, она выбежала из комнаты.
Дрожащими руками торопливо надевая пальто и, как бывает в таких случаях, не попадая в рукава, Нина увидела рядом Болтова. Губы у девушки задрожали, в глазах появились слезы.
— Свинья! — с трудом выдавила она. — Негодяй!.. Это и есть твоя свобода личности? Завтра мы вас всех проучим!..
— Да, да, ты права! — Болтов, побледнев, схватил свое пальто, стал одеваться. — Ты права! Я просто с первого раза не рассмотрел. Дикость какая-то! Иди, я тебя догоню, только скажу, чтобы дверь за нами закрыли.
Нину Болтов догнал уже на улице. У девушки по щекам текли слезы, но она этого не замечала.
— Постой, — Кирилл взял ее за рукав. — Давай обсудим, я же не виноват, в прошлый раз такого не было...
— Врешь! — во весь голос крикнула Нина. — Ты там свой человек. Тебя надо из комсомола гнать!
— Хорошо, я тебе докажу, что ты не права!
Круто повернувшись и засунув руки в карманы, Болтов зашагал в обратном направлении.
В этот же вечер, придя домой, я застал у себя Кирилла.
