Читаем без скачивания Мир мог быть другим. Уильям Буллит в попытках изменить ХХ век - Александр Эткинд

В начале ноября 1918 года Буллит составил для госсекретаря Лансинга подробные Меморандумы о «большевистском движении в Европе» и о ситуации в Германии. Эти тексты признавали победу большевиков в России свершившейся несмотря на то, что там разгоралась Гражданская война. Буллит предсказывал, что в балтийских землях, Польше и Украине большевики придут к власти, как только оттуда уйдут немцы. В Софии уже установился социалистический режим, и подобный режим скоро установится в Будапеште, а также в Тироле, Хорватии и Богемии. Волнения шли повсеместно, от Швеции до Италии. Вена и Константинополь были на грани массового голода, который, писал Буллит, является питательной средой для всеевропейского большевизма. Даже во Франции и Уэльсе появляются влиятельные силы, «полубольшевистские» по своему характеру. Социал-демократы контролировали все германские земли, и у Буллита не было сомнений, что новое правительство Германии будет социалистическим. Он предлагал американской администрации сделать ставку на умеренные социалистические партии, которые одни могли противостоять большевикам.

Симпатизируя Эберту, Буллит сравнивал его с Керенским, а лидера немецких коммунистов Карла Либкнехта с Лениным; при этом Буллит вполне признавал ответственность Запада, и особенно Америки, за события в России. «Керенский потерпел поражение отчасти вследствие собственных ошибок, а отчасти вследствие того, что Соединенные Штаты и их союзники не приняли всерьез его просьб о материальной и идейной помощи. Сейчас существует серьезнейшая опасность того, что Эберт падет по той же причине… Если мы не будем поддерживать Эберта…, Германия достанется большевикам. За ней последуют Австрия и Венгрия. И оставшаяся часть Европы вряд ли избежит той же инфекции» [28].

Другим фаворитом был Виктор Адлер, лидер австрийских социал-демократов, необыкновенно успешный политик, только что ставший первым министром иностранных дел Австрийской республики, но удержавшийся на этом посту меньше двух недель. Даже Троцкий, критикуя Адлера за умеренные убеждения, высоко ценил его, хотя и писал с юмором (1913): «Врач-психиатр по первоначальной специальности и притом хороший психиатр, Адлер не раз говаривал в своем выразительном стиле: “Может быть, именно то обстоятельство, что я своевременно научился обращаться с обитателями психиатрических больниц, подготовило меня к общению с австрийскими политическими деятелями”». Буллит писал об Адлере, что тот является «вполне надежным человеком и главной надеждой тех, кто рассчитывает спасти Австрию от большевизма». Однако его положение в Вене непрочно, считал Буллит: молодые члены той же партии настроены более радикально, чем Адлер, и в городе уже организованы Советы. Потому правительство Адлера в Вене, как и правительство Эберта в Берлине, заслуживают срочной поддержки, писал Буллит в этом меморандуме. Буллит предлагал срочно направить в Берлин Герберта Гувера, который был тогда главой Американской Администрации Помощи (ARA), и снять угрозу голода в Германии. Подобные предложения Буллита обычно тонули в бюрократической переписке, но позднее Гувер все же наладил продовольственную помощь Германии. Разруха и голод – родители большевизма, писал Буллит, и если центральную Европу оставить в нынешнем состоянии, никто не сможет удержать ее от диктатуры пролетариата, от убийств и грабежей. Буллит формулировал здесь принцип, который был непонятен Вильсону и Лансингу (хотя, вероятно, близок Хаусу). Борьба между капитализмом и социализмом, объяснял он, переросла в борьбу между умеренными демократами-социалистами и антидемократически настроенными большевиками. «Борясь с большевистским движением в Европе, надо научиться различать между двумя видами социалистов: теми, кто пытается сразу и силой установить диктатуру пролетариата и для этого прибегает к террору и убийствам, и теми, кто стремится мирными средствами установить демократические правительства, представляющие всех, кто работает руками и головой». Подобно Виктору Адлеру, умеренные социалисты были врагами большевиков, писал Буллит, и именно они заслуживают американской поддержки. Более того, эти люди – подлинные наследники американской революции: «На политической арене 20 века, движение за социальную демократию занимает то же положение, которое в 19 веке занимало движение за политическую демократию». Противодействовать таким движениям нельзя, писал Буллит, приводя многие примеры от французской до русских революций; их надо направлять, делать их союзниками, и демократическая Америка – тоже наследница революции – способна на это. Много позже, после Второй мировой войны, этот принцип – поддержка некоммунистического левого движения – станет одним из главных инструментов европейской политики американских администраций.

Собравшись в Париже, мировую войну заканчивали люди, на которых лежала общая с противником ответственность за гибель миллионов соотечественников и обнищание цивилизованного мира. Трудом и кровью, не считаясь с жертвами, они почти добились победы над сильным врагом. Цели союзников были разными, как это бывает у друзей; но в данном случае, союзные державы не нашли времени или желания узнать о целях друг друга. Руководствуясь секретными соглашениями между собой, европейские союзники вели войну за колониальный передел мира. В Европе все воюющие стороны исходили из старой, но популярной в ХХ веке идеи недостаточности природных ресурсов, которые можно, полагали современники, обрести только в колониях. Для одних желаемые колонии были заморскими, в Азии и Африке; для других европейскими – в Украине, Польше, Турции, России. Война шла за те и другие. Экономический советник Британской делегации в Париже, молодой Джон Мейнард Кейнс считал, что «в отличие от других континентов, Европа не самодостаточна, она не может кормить саму себя». Он начинал замечательную книгу 1919 года, «Экономические последствия мира», с демонстрации того, что рост населения Северной Америки ликвидировал ее вековую роль как поставщика зерна в Старый Свет. В этой ситуации, рассуждал Кейнс, выживание Европы зависело от поставок зерна из России и Румынии в Германию и Австро-Венгрию. Они, однако, были прекращены войной и потом революцией в России. Теперь Европе грозил голод, считал Кейнс [29]. На деле ХХ век показал, что производство зерна зависит не от площади возделываемой земли, а от научных открытий и технического прогресса, и это же справедливо для многих ресурсов. В это же время в Мюнхене рассуждениям об истощении ресурсов и жизненной необходимости новых колоний предавался Гитлер.

Политэкономические теории, которыми руководствовались британские, французские и германские стратеги, восходили к меркантилизму XVIII века, подкрепленному новейшими изобретениями паспортов и виз, пограничной охраны и таможен, тарифов и сборов. Кейнс предлагал дополнить Лигу наций новым Союзом свободной торговли, который охватил бы всю Евразию; он исходил из того, что торговля без пошлин и тарифов выгодна всем, включая и большевиков. В этом была и задача американских прогрессистов во главе с Вильсоном и Хаусом. Америка была чужда европейскому империализму, потому что сама когда-то была колонией и до конца XIX века исправно служила поставщиком зерна, хлопка и других ресурсов на европейский рынок. К тому же администрация Вильсона не знала, а узнав, не признавала секретных соглашений между союзниками, которые двигали эту войну. Вильсон и Хаус верили в деколонизацию, отмену тарифов и свободу торговли, на основе которых все, включая и Германию, получили бы равный доступ к ресурсам бывших колоний. Во время переговоров в Париже американцы безуспешно пытались навязать эти идеи старой и корыстной Европе; но у той были свои методы, которые одержали верх.