Взгляд Оцу скользил по высоко плывущим облакам, и сама собой пришла мысль, что неизвестность длится уже год.
– У сестры Такэдзо тоже нет весточки. Глупо надеяться, что они еще живы, – говорила Оцу соседям, а глаза ее молили о том, чтобы ей возражали, внушали надежду, но никто не возражал. Практичным сельским жителям, свыкшимся с тем, что войска Токугавы заняли скромный замок Симмэн, было недосуг притворяться, будто их земляки уцелели. Из семьи Симмэна ни один не вернулся из Сэкигахары, но это было естественно – то были самураи, и они проиграли битву. Они просто не могли показаться на глаза знакомым людям, но речь шла о простых пеших солдатах. Где они пропадают? Будь они живы, разве не вернулись бы давно домой?
«Почему, – спрашивала себя Оцу, в сотый раз задавая один и тот же вопрос, – почему мужчины так стремятся на войну?»
Ей нравилось сидеть на веранде храма и размышлять о непостижимом. Она могла сидеть часами, погрузившись в мысли. Раздавшийся вдруг голос нарушил ее покой:
– Оцу!
От колодца к ней шел сухопарый человек. На нем была одна лишь набедренная повязка, загорелая кожа отливала темным золотом, как старинная статуя Будды. Это был буддийский монах секты Дзэн, который пришел сюда из провинции Тадзима года четыре назад. С тех пор он жил в храме.
– Наконец-то весна настала! – с довольным видом проговорил он, ни к кому не обращаясь. – Весна – благословенное время, но со своими недостатками. Только потеплеет, коварные блохи оккупируют всю страну. Они захватывают все, как этот подлец регент Фудзивара-но Митинага!
После небольшой паузы монах продолжил монолог:
– Я постирал свою одежду, но где высушить мое ветхое одеяние? Не вешать ведь на сливе! Было бы богохульством, надругательством над природой потревожить эти цветы. У меня слишком утонченный вкус, я не могу найти место, чтобы развесить одежду! Оцу, одолжи мне шест для белья.
Оцу, покрасневшая от вида почти голого монаха, крикнула:
– Такуан, нельзя разгуливать полуголым, пока одежда сушится.
– Придется лечь спать.
– Ты неисправим, Такуан!
Такуан воздел одну руку к небесам, а другой указывал на землю, подражая храмовой статуе Будды, которую прихожане раз в год омывают ритуальным чаем.
– В этой позе мне следовало бы простоять до завтрашнего дня. Завтра восьмое число, день рождения Будды. Стою, а люди мне поклоняются и поливают сладким чаем. Представляю их изумление, когда я начал бы облизываться.
Приняв набожный вид, Такуан прочитал слова Будды:
– На небесах и на земле только я свят.
Оцу рассмеялась, глядя на шутливого богохульника.
– Вылитый Будда!
– Разумеется. Я – живое воплощение принца Сиддхартхи.
– Тогда не шевелись, а я принесу чай, чтобы полить тебя.
В этот момент вокруг головы монаха закружила пчела, и воплощение Будды отчаянно замахало руками. Пчела бросилась на набедренную повязку, пытаясь забраться внутрь. Оцу хохотала до слез. Такуан Сохо – такое имя он получил с принятием монашеского обета – не переставал изумлять даже сдержанную Оцу с тех пор, как появился в храме.
Оцу, вдруг оборвав смех, сказала:
– Не могу тратить время на пустяки. У меня важное дело.
Глядя, как она надевает миниатюрные сандалии, монах с невинным видом спросил:
– Какое дело?
– Какое? И ты забыл? Твое кривлянье напомнило мне, что надо готовиться к завтрашнему дню. Настоятель приказал набрать цветов, чтобы украсить «Храм Цветов». Потом надо все подготовить для церемонии праздничного чая и сварить его сегодня вечером.
– Куда пойдешь за цветами?
– На луг вниз по реке.
– Я с тобой!
– Без одежды?
– Тебе одной не справиться. Я помогу. Человек, между прочим, появляется на свет без одежды. Нагота – его естественное состояние.
– Может быть, но я не нахожу его нормальным. Лучше пойду одна.
Оцу побежала к постройкам позади храма, чтобы отвязаться от Такуана. Она надела на спину корзину, взяла серп и выскользнула через боковые ворота. Оглянувшись, она увидела следовавшего за ней Такуана. Он замотался в большое покрывало, в каких обычно перевозят постельные принадлежности.
– Так тебе больше нравится? – улыбнулся Такуан.
– Конечно нет. Ты выглядишь смешным. Люди подумают, что ты спятил.
– Почему?
– Потому. Отойди от меня!
– Раньше ты не избегала общества мужчин.
– Ты невыносим, Такуан!
Оцу побежала вперед, Такуан следовал за ней, делая шаги, которым бы позавидовал Будда, спускаясь с Гималаев. Покрывало раздувалось от ветра.
– Не сердись, Оцу! Ты знаешь, что я шучу. Твои ухажеры перестанут увиваться за тобой, если ты будешь слишком часто злиться.
Метрах в восьмистах от храма по обоим берегам реки Аида сплошным ковром цвели весенние цветы. Оцу сняла корзину и начала быстро под самый корень срезать цветы. Вокруг порхали бабочки.
Прошло некоторое время. Такуан предался размышлениям.
– Как здесь спокойно, – вздохнул он. Его голос звучал по-детски наивно и одновременно благоговейно. – Если мы можем жить в цветущем раю, то почему предпочитаем плакать, страдать, бросаться в омут страстей и гнева, терзать себя адским огнем? Надеюсь, Оцу, что хотя бы ты избежишь этих напастей.
Оцу, деловито наполняя корзину цветами рапса, весенними хризантемами, ромашками, маками, фиалками, ответила:
– Такуан, чем читать проповеди, ты бы лучше отогнал пчел.
Такуан, сокрушенно покачав головой, вздохнул:
– Я не о пчелах, Оцу. Я просто пытаюсь донести до тебя учение Будды о предназначении женщины.
– Какое тебе дело до женской участи?
– Ты заблуждаешься. Я – священнослужитель и обязан заглядывать в души людей. Согласен, это хлопотное занятие, но не менее полезное, чем ремесло купца, ткача, плотника или самурая. Оно существует, поскольку в нем есть потребность.
Оцу смягчилась:
– Ты прав, вероятно.
– Так уж случилось, что уже три тысячи лет священнослужители не ладят с женской половиной человечества. Буддизм учит, что женщина – это зло. Она – враг, посланец ада. Я потратил годы на то, чтобы изучить буддийские сутры, поэтому меня не удивляют наши постоянные ссоры с тобой.
– Почему твое священное писание считает женщин злом?
– Они обманывают мужчин.
– Разве мужчины не обманывают женщин?
– Но… Будда был мужчиной.
– Хочешь сказать, будь Будда женщиной, все было бы наоборот?
– Конечно нет! Как демон может стать Буддой?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
