Не нужно, однако, заблуждаться. Не нужно думать, что так вела себя только католическая церковь.
Поскольку церковь является общественной организацией, со своими определенными интересами, она обязательно делается нетерпимой, фанатичной и готовой любыми средствами защищать свои интересы, свои права и привилегии независимо от того, католицизм это или православие, протестантизм или ислам.
Жестоко, изуверски боролась католическая церковь за свое благополучие. Но несмотря на эту борьбу, а отчасти и благодаря ей отношение к ней мирян ухудшалось. Еретики (уклонисты и отступники) подрывали веру в догматы и установления католической религии. Наука обнажала нелепость многих суждений церковников о природе и человеке. Духовные и светские писатели описывали в самом неприглядном свете нравы священнослужителей всех рангов, начиная от папы и кончая рядовыми монахами. И что особенно важно, передовые люди бичевали церковь, как корыстного, бездушного эксплуататора мирян. Все это постепенно подрывало авторитет католической церкви в глазах не только просвещенных людей, но и широких трудовых масс, которые невольно с надеждой обращали свои взоры на различных преобразователей (реформаторов) церкви. Такими преобразователями были, как известно, Лютер, основатель протестантского вероисповедания, лютеранской церкви в Германии, и Кальвин, основатель реформатской церкви в Швейцарии, откуда его учение проникло во Францию, Англию, Шотландию, Голландию (Нидерланды), Швецию, Данию и отчасти в Германию.
Оба прославленных реформатора, Лютер и Кальвин, отменили, каждый в своей церкви, безбрачие священников, упразднили монастыри, отвергли поклонение святым, иконам и мощам, отменили многочисленные праздники в честь святых, упростили богослужение, изгнав из него всю ту пышность, которой отличалась церковная служба у католиков, способствовали переводу «священного писания» с латинского на родные языки, чтобы все грамотные люди могли ознакомиться с ним и понимать то, что говорится во время богослужения, и т. д.
Все это выглядело новым и обновляющим церковь; но не надолго: только пока реформаторы вели усиленную пропаганду своих взглядов, привлекали к себе сторонников и искали поддержки в массах. Однако достаточно им было укрепиться, чтобы все отрицательные стороны любой церкви выявлялись во всей своей красе. Это прекрасно подтверждает, например, деятельность Кальвина (1509–1553).
Кальвин выглядел человеком скромным. Он был чужд корыстолюбия, равнодушен к жизненным удобствам, презирал роскошь и был по-своему честен и правдив. Но он был непреклонным фанатиком одной мысли, одного желания, которые так четко высказаны в его труде «Христианская институция».
Посмотрим же, какие постановления придумал Кальвин для членов нового вероисповедания и чем он доказывал правильность тех требований, которые обязан был неукоснительно выполнять всякий правоверный кальвинист.
Инквизитор, приговаривающий к сожжению на костре целую семью
Люди от природы злы и склонны к неповиновению, говорит Кальвин в своем труде, и посему их надо хорошо взнуздать. Власть, желанная богу, должна быть беспощадно строга. Сострадание, милосердие — богопротивные слабости. Ибо «человек падает, потому что так постановлено свыше, а грешит он по своей воле» (конечно, злой).
Поэтому за любые провинности человека надо жестоко наказывать, и чаще всего — казнить. Богохульствуешь — иди на казнь; нарушаешь супружескую верность — будешь казнен; ударяешься в ересь или поддерживаешь еретиков — получишь в награду костер; бунтуешь против властей — жди виселицы или плахи. Все тут построено на строгом регламенте, и для всякой, даже маленькой, провинности наперед установлена соответствующая кара: увлекся человек картами — простоит день — другой у позорного столба с картами на шее; завьет себе женщина волосы — отсидит несколько дней в тюрьме, да не одна, а вместе со своей парикмахершей; веселье, танцы, любовь к нарядам — все подлежит осуждению и наказанию. И детей нужно сечь, а иногда и казнить за оскорбление родителей.
Но особенно сурово «Христианская институция» карала за непокорность властям — и светским, и духовным. Слепое повиновение — вот что рекомендовал своим приверженцам Кальвин. Они должны были помнить, что дурная власть «ниспосылается нам свыше за грехи наши» и, помня это, терпеть в ожидании, пока бог не сменит гнев на милость. Для упрочения власти советовалось «держать народ в бедности». Ибо, где бедность, там и покорность, а где достаток, там и свободолюбие, переходящее порой в возмущение и буйство против «дурных властей».
Есть, впрочем, помимо достатка еще одно зло, которого должно избегать всякое богобоязненно и религиозно настроенное государство: это — светское знание. К чему оно? — спрашивает Кальвин. Зачем изучать науку и философию? Бесплодная трата времени, наглая попытка познать «неисповедимые пути господни», проникнуть в «непостижимые тайны богов». Отсюда — рекомендуемое Кальвином правило: «Лучше невежество верующего, чем дерзость мудрствующего», правило, которое по духу своему вполне гармонирует с другим требованием того же Кальвина: «Лучше осудить невинного, чем оставить безнаказанным виновного…».
Этот суровый изувер называл всех, кто с ним не соглашался, «дикими зверями», «шипящими змеями», «нечестивыми собаками».
Его резиденцией была Женева. Ее жителей Кальвин обрабатывал в духе религиозного идеала, невзирая на протесты «свободомыслящих» и издевательства веселой женевской молодежи. За свои религиозные проповеди он был изгнан из города. Когда несколько лет спустя он снова вернулся в Женеву, уже по настойчивому приглашению знати этого города, то цель его была в конце концов достигнута. Весь женевский кантон был во власти церкви и светских старейшин, которые избирались из числа лиц, близко стоявших к Кальвину и подобострастно относившихся ко всякому его велению. Былая веселая жизнь в городе замерла совсем. Все было запрещено: шутки, веселье, песни, танцы, театры и банкеты. Холодом повеяло на все, холодом, подобным женевскому ветру — бизу, холодом, который исходил от стального, жуткого взора «женевского папы», как в насмешку стали называть Кальвина, превратившего почти безвестную Женеву в «протестантский Рим». По словам Вольтера, «Кальвин широко раскрыл двери монастырей, но не для того, чтобы монахи ушли из них, а для того, чтобы загнать туда весь мир». И действительно, если не весь мир, то на первое время вся Женева была «загнана туда», ибо жители ее, подчинившись уставу, выработанному Кальвином, вели поистине монастырский образ жизни: по приказу и под угрозой штрафов посещали церковь, молились и слушали проповеди, исполняли в точности все предписания церкви, допускали к себе в дом старейшин, этих блюстителей религии, нравственности и порядков, установленных в семейном быту все тем же Кальвином.
И даже над этой, казалось бы, совсем уже тихой, смиренной жизнью неизменно висела угроза со стороны учрежденной Кальвином «Консистории».
«Консистория», по существу, такое же великолепное «богоугодное» учреждение, как и инквизиция: те же цели и задачи, те же приемы борьбы с ослушниками, те же способы воздаяния за грехи, те же доносы, шпионаж, повальный сыск.
«Консистория» состояла из восемнадцати человек: шести «праведников» и двенадцати старейшин-мирян. Все они строго выполняли предначертания духовного реформатора — Кальвина, твердо помня, что они «написаны кровью и огнем».
Ужасы охватили те кантоны Швейцарии, которые приняли реформу Кальвина. Темницы переполнились еретиками и обвиняемыми в «союзе с дьяволом». Женевский кантон кишел шпионами. Были пущены в ход пытки. Горели костры, на которых сжигались отверженные. Протестантская церковь не уступала католической в искусстве преследовать, терзать и карать вероотступников. Гонения за всякую смелую мысль продолжались. И одной из первых жертв Кальвина стал испанец Мигуэль Сервет (1509–1553).
Это был даровитый и образованный человек. Изучил математику, географию. Знал прекрасно право и медицину. Любил путешествовать. Много видел, много читал. Увлекался врачебной практикой и… богословием. С воодушевлением участвовал в спорах о религии и, оставаясь человеком своей эпохи, мечтал об «очищении» христианской религии от скверны, занесенной в нее католической церковью. В одном из своих трактатов Сервет высказывался против догмата о триединстве бога (бог-отец, бог-сын, бог — дух святой) и называл его верой в трехбожие. Трактат Сервета привел в негодование и католиков и протестантов.
В 1537 г. Сервет приехал в Париж, где вскоре начал читать лекции по географии, астрономии и математике. Через некоторое время Сервет перебрался в город Вьенн. Тут он успешно занимался врачебной практикой и писал новый трактат — «О восстановлении христианства». Окончив это сочинение он послал свою рукопись Кальвину, с которым давно уже собирался завести переписку, заинтересовавшись его реформационной деятельностью.
