Читаем без скачивания Когда человека не было - Димитр Ангелов

После нескольких ударов листья оборвались, остались голые сучья, махать которыми было гораздо легче. И произошло нечто такое, чего она не могла предположить и ожидать: при каждом быстром взмахе ветки многие ри-ми взвизгивали и падали неподвижно, многие отскакивали с еще более жалобным воем. Свист ветки, вой, визг, тупой хруст и яростный рев — все это слилось воедино.

Сознание у чунга было немного медлительнее, чем у помы; поэтому он был совершенно ошеломлен тем, что она сделала, и изумленно глядел на нее. Это позволило нескольким ри-ми напасть на него. Он хрипло заревел, подскочил и, быстро взмахнув передними лапами, размозжил несколько голов, переломил несколько шей и отбил нападение. И под влиянием странной смеси подражания, инстинкта и внезапного понимания того, что сделала пома, он тоже наклонился, схватил ветку и, в свою очередь, начал колотить ею свирепо нападающих ри-ми.

Хищники поняли, что проигрывают бой: ветки в передних лапах у обоих чунгов метались во все стороны и обрушивались смертельными ударами на головы и спины врагов. Земля была усеяна трупами множества убитых ри-ми. И всякий из них, попытавшись приблизиться к кучке веток и к обоим чунгам, оказывался сбитым сильными взмахами этих веток.

Ри-ми перестали нападать, отступили, и кольцо их блестящих в полутьме глаз расширилось. Они подняли к небу острые мордочки и протяжно завыли: те, которые своей численностью прогоняли горбатых хе-ни, должны были признать себя побежденными и отступить.

А чунг и пома, выпрямившись у могилы своего первенца, стиснув в передних лапах по длинной ветке с оборванными в битве листьями, стояли вплотную друг к другу и дышали тяжело, но успокоенно. В пальцах передних лап у них появилось ощущение, которого они еще не разу не испытывали: ощущение силы, непобедимости…

Глава 11

ГРАУ БЕЖИТ

Причины всех предметов и явлений чунги находили в нуждах своего собственного существования. Если в лесу были деревья, а на ветках у них плоды, то, по мнению чунгов, это было лишь для того, чтобы они могли спасаться от сильных, свирепых зверей и утолять голод. Если с неба падал дождь, то лишь для того, чтобы наполнять водою дупла и чтобы чунги могли пить, не спускаясь на землю. Других причин у предметов и явлений не было.

Они не останавливались на вопросах: почему на некоторых деревьях не бывает плодов, а только листья; почему, когда становится темно, белое светило исчезает с неба; почему одни животные питаются мясом убитых ими, а другие — только травой и листьями. Чунги не могли ответить ни на один из этих вопросов, потому что такие вопросы вообще не существовали для них.

Но они могли вполне ясно судить о последствиях какого-либо известного им явления. Например, они очень хорошо знали, что когда идет дождь, то дуплистые стволы наполняются водой, что на открытом месте можно промокнуть от дождя; что если с силой бросить орех о ствол дерева, то орех расколется; что, если при встрече с грау чунг не успеет взобраться на дерево, он будет убит и съеден. Таким образом, для чунгов предметы и явления, не имея причин, имели основания и последствия. Все остальное было лишь догадкой; то, чего не могло им открыть первобытное сознание, открывал инстинкт.

При нападениях со стороны ми-ши и ри-ми чунг и пома пользовались веткой бессознательно. Они действовали инстинктивно и случайно. Но если причинные объяснения лежали за пределами их первобытного сознания, зато последствия были вполне ясны. Если крепко зажать в передних лапах сломанный сук и, сильно замахнувшись, ударить им какое-либо животное, то это животное умрет. Этот вывод возник в сознании чунгов как внезапный проблеск и по своему значению не имел себе равных.

Впрочем, все это было не мыслью, а нестройным сплетением отдельных схожих случаев и их последствий. Было скорее мгновенным пониманием случившегося, неожиданной догадкой, охватом видимого.

Но и этого было довольно, чтобы весь лес и все животные в нем пришли в изумление: в просветах между огромными, беспорядочно разбросанными деревьями стали бродить два чунга, ничего не боясь, не желая знать о сильных, свирепых хищниках. Крупные, широкоплечие, они двигались, выпрямившись, на задних лапах, а в передних держали по длинному суку. С приплюснутыми, ушедшими в плечи головами, с безобразными красноватыми лицами, со впалыми блестящими глазами и могучими челюстями, они были страшны, когда замахивались суком на всякого встретившегося им зверя и издавали яростный рев.

Один гри набросился на них и стал бороться с ними не на жизнь, а на смерть, но, когда боролся с одним, другой раздробил ему голову ударом своей палицы. Гри упал и больше не повторял нападения. Один ланч был убит всего несколькими ударами. Незавидной была участь другого гри: он разинул пасть, но не успел укусить их, как упал с перебитым позвоночником.

Словно какая-то бешеная злоба охватила этих двух чунгов, ибо они с безрассудной смелостью вступали в борьбу со всякими, случайно встретившимися или обнаруженными в логовище хищниками. И каким-то необъяснимым чудом палицы у них в передних лапах взлетали над хищником, и тот падал с раздробленной головой или с переломанной спиной. А двое чунгов, не обращая внимания на кровавые раны, полученные ими в этих жестоких битвах, бродили среди деревьев с утра до вечера. У помы это было выражением неутолимого и неосознаваемого мстительного чувства, порожденного смертью детеныша и обманутым материнством.

Странное бесстрашие чунга и помы увлекло и других чунгов, и они снова спустились на землю. В первое время, не понимая, зачем чунг и пома носят ветки в передних лапах, они тоже схватили по ветке, но потом бросили как помеху в передвижении по земле. Вскоре то же сделал и чунг. И только пома, одна из всех, продолжала носить с собой толстый сук и ходила только на задних лапах, так что часто отставала от остальных.

Привлеченные удобствами и изобилием пищи на земле, непреодолимо притягивавшей их, увлекаемые безрассудной смелостью чунга и помы, чунги во множестве спустились с деревьев и двигались сплошной стаей. Испуганные их численностью, многие сильные, свирепые хищники убегали при одном их появлении. Стали убегать те самые звери, которые раньше только нападали. А от этого чунги стали еще более смелыми и дерзкими.

Как-то случилось, что перед ними неожиданно выскочил вонючий жиг. Пораженный их численностью, он выпучил на них испуганные глаза, а потом вдруг взмахнул длинным хвостом и убежал. Чунги подгоняли его радостными криками: не потому, что могли или хотели настичь его, — жиг и без того никогда не осмеливался нападать на них, — а потому, что не могли подавить чувства необыкновенного восторга и радости, увидев, как хищник убегает от них.

А когда чунгам удалось подразнить мута, они впали в такое состояние, какое бывало у длиннохвостых чин-ги. Они быстро окружили его, махали на него передними лапами и громко всхлипывали. Разъяренный этим всхлипыванием и движениями их лап, мут завертелся, выбирая, в какое из этих досаждающих существ вонзить свой страшный рог, а потом бешено кинулся на них. Чунги кинулись во все стороны и забрались на деревья. Близорукий мут, сопя, пробежал совсем близко, но не заметил их и не ударил страшным рогом, а только взрыл землю своими тяжелыми, твердыми копытами. Чунги запрыгали ему вслед и снова громким всхлипыванием привлекли его внимание и заставили вернуться. С яростными, налитыми кровью глупыми глазами мут снова кинулся на них, а чунги снова попрятались на деревьях. Эта бесполезная погоня то вперед, то назад продолжалась до тех пор, пока усталость не победила глупую ярость мута. Он остановился, задыхаясь и покачиваясь, вывесив длинный красный язык. Чунгам надоело дразнить его, они забыли о нем и ушли.

Однажды среди деревьев перед ними мелькнуло пестро-серое тело гри. Охваченные смешанными чувствами страха и отваги, чунги сбились в густую толпу, разинув свои широкие пасти и заревели во все горло. Поза гри выразила удивление — такого случая с ним еще не бывало. Для него было несомненным, что всякий раз, когда он появится и нападет, чунги должны убегать.

Вдруг, неожиданно для всех, пома выскочила вперед и двинулась к нему короткими высокими скачками, размахивая толстым суком, зажатым в передней лапе. В следующий миг за нею поскакал и чунг, а за ним и все остальные, яростно ревя и коротко подскакивая.

Удивление гри превратилось в нерешительность, нерешительность в тревогу. Чунги явно намеревались поймать его и задушить передними лапами… И он поджал хвост и убежал, провожаемый яростным ревом чунгов. Так жестокий, кровожадный, опасный хищник был прогнан спустившимися на землю чунгами. И оттого они стали еще смелее.

Сознание помы смогло связать отдельные случаи защиты веткой в единую цепь, и у нее возникла догадка, что веткой можно убить всякого зверя, ударив его по голове или по спине. А отдельные случаи этой защиты были ясны сами по себе: однажды она убила грау, во второй раз спаслась от нападающих ри-ми, убив множество их, а теперь от нее убежал и кровожадный гри. Значит, веткой можно не только убить, но и прогнать зверя.