Офицеры каждый день секретно информировались, что враг уже на пороге Балтийского моря, развертывает свои козни и готовит удар в первые же дни похода. А поскольку «агентурные» сведения дополнялись слухами и обрастали фантазиями, то можно понять ту исключительную нервозность и подавленность команд при первых милях похода. Причем чем ближе подходил срок выхода эскадры в поход, тем интенсивнее и трагичнее становилась агентурная информация Гартинга. К моменту прихода эскадры в датские воды личный состав кораблей получил в дополнение ряд «самых последних и наиболее достоверных» сведений от Гартинга, добытых им (представьте себе!) из «самых первых (возможно, прямо от японцев) рук». Доходило до галлюцинаций. Вахтенные офицеры сообщали о виденных среди бела дня воздушных шарах и всплывающих подводных лодках. Принимая к сведению донесения агента-авантюриста, который утверждал, что японцам известно об эскадре все, контр-адмирал З. П. Рожественский вынужден был постоянно менять сроки выхода кораблей из портов, где шла погрузка угля. Психологическая напряженность нарастала. Выйдя из Скагена на день раньше, чтобы сбить с толку разведку противника, адмирал разделил эскадру на шесть эшелонов, направив вперед легкие силы. При выходе их встретил густой туман с видимостью до кабельтова, быстро превратившийся в сплошную мглу. До 8 часов 40 минут переход проходил благополучно, хотя в тумане эшелоны не могли удержать свои места, отряды были не в состоянии выдерживать положенную дистанцию.
Первый крейсерский отряд, в который входил «Алмаз», отстал от броненосца на 15 кабельтовых, а транспорт «Камчатка» – еще больше, там на ходу устраняли неисправность в машине. Во время вечернего чая в кают-компанию «Алмаза» вошел вахтенный начальник и протянул командиру запись, сделанную телеграфистами, которая воспроизводила разговор флагманского броненосца «Суворов» с «Камчаткой». В 8 часов 40 минут «Камчатка» дала радиограмму, что она со всех сторон атакована миноносцами. На запрос Рожественского о численности миноносцев и других подробностях атаки «Камчатка» сообщила, что миноносцев около восьми, что они находятся на расстоянии не более кабельтова от нее, но мин почему-то не пускают.
В 11 часов 20 минут «Камчатка» сообщила, что миноносцев больше не видит. Нужно ли говорить, какое впечатление произвело на эскадру это радио. Никого не смутил тот факт, что «окруженная со всех сторон» миноносцами «Камчатка», идущая на одной машине черепашьим ходом в 6 узлов, не была потоплена, а благополучно проследовала дальше.
Приближалась полночь, эскадра подходила к району Доггер-банки, где круглый год без перерыва, днем и ночью шел лов рыбы многочисленными флотилиями рыбаков. Армада ночью попала в гущу одной из них. С мостика «Алмаза» И. И. Чагин увидел вдруг, как далеко впереди, разорвав мрак ночи, вспыхнуло боевое освещение броненосцев и темноту высветили вспышки орудийных выстрелов. На «Алмазе» ударили барабаны, взвыли сигналы горнов, вспыхнули прожектора крейсера. Группа небольших рыбацких английских судов была принята за японские миноносцы. Эскадра открыла по ним бешеный огонь из всех калибров. Пальба велась наугад, беспрерывно и беспорядочно. Комендоры стреляли, не видя цели. Неумелая орудийная прислуга суетилась на палубе.
В 2 часа ночи крейсер «Аврора» донес по телеграфу, что у него четыре надводные пробоины, на борту имеются тяжело-и легкораненые. «Недурно для начала», – говорил старший артиллерист «Алмаза», нервно поправляя фуражку. Наконец боевое освещение погасло, мощный световой столб вертикально уперся в небо. «Перестать стрелять», – приказывал командующий. На флагманском «Суворове» разобрались: по «Авроре» и «Дмитрию Донскому» били свои броненосцы.
Что же оказалось на самом деле? Огни рыбацких английских посудин показались Рожественскому сигналами японских миноносцев. Суда мирных гулльских рыбаков были разбиты в щепки и сожжены. Виновник же паники, транспорт «Камчатка», «атакованный» со всех румбов, целый и невредимый, плелся малым ходом в хвосте эскадры. В борту «Авроры» зияли пробоины. Умирал тяжелораненый судовой священник. Инцидент со стрельбой у берегов Германии английские газеты назвали актом открытого пиратства, а 2-ю Тихоокеанскую эскадру окрестили «эскадрой бешеной собаки».
На «гулльский инцидент» откликнулся и русский император. В своей телеграмме командующему он писал: «Мысленно душою с вами и моей дорогой эскадрой. Уверен, что недоразумение скоро кончится. Вся Россия с верой и крепкой надеждой взирает на вас. Николай». Ответ адмирала Рожественского был полон энтузиазма и чувства выполненного долга: «Эскадра единою душою у престола Вашего Императорского Величества».
В газете «Новое время» опубликовали статью, подписанную Н. Л. Кладо (Прибоем), капитаном 2-го ранга, преподавателем Николаевской морской академии. Считая, что Немецкое море опасно главным образом близостью недоброжелательных нам шведских, норвежских и английских берегов, «где могут ютиться наши отважные, упорные в своих замыслах и не останавливающиеся ни перед чем противники», он очень уверенно заявлял, что «среди рыбаков можно за хорошие деньги найти сообщников и укрывателей наших врагов. И вот недавний (всего-навсего), столь нашумевший, да еще так называемый "инцидент в Северном море" показал, как справедливы были опасения наших моряков, и скажем им сердечное спасибо, что они были настороже, что они за свой страх и риск, не боясь тяжелой ответственности, без всякого колебания, открыли огонь по не известным им миноносцам, не стесняясь присутствия якобы нейтральных рыбаков, памятуя лишь о том страшно важном русском деле, которое им вручено».
Кладо писал, что «из-за шума английской печати мы действительно пережили несколько тревожных дней, но эскадре этот шум принес несомненную пользу и значительно увеличил шансы ее безопасности».
Иного мнения были офицеры эскадры. Стыд за содеянное они скрывали в мрачных шутках:
– Начало многообещающее, а то кое-кто сомневался, что мы сила! Жаль, что не дошло до разрыва с Англией. Раскатала бы она нас в открытом море, а теперь с пятном ехать так далеко!
Во вторник 12 октября император Николай II записал в своем дневнике: «Агентские телеграммы наполнены подробностями обстреливания нашею эскадрою рыбачьих судов у Доггер-банки в Немецком море. Англия сильно волнуется, газеты мечут гром! Досадно не иметь точных сведений. Погулял перед докладами…».
Круги от затопленных рыбачьих судов разошлись по всему миру. Для расследования «гулльского инцидента» образовали международную комиссию. Версию о том, что за рыбачьими посудинами якобы прятались японские миноносцы, доказать не удалось.
И буквально на следующий день после разгрома рыбацкой флотилии разразился политический конфликт. Англия заявила, что ей нанесено оскорбление и под угрозой разрыва дипломатических отношений ультимативно потребовала от России задержать русскую эскадру в порту Виго, а затем вернуть ее обратно в Кронштадт. В своих требованиях, подкрепленных угрозой войны, Англия пыталась обезглавить русскую армаду, предписывая России удалить как виновников инцидента весь высший офицерский состав эскадры вместе с командующим, контр-адмиралом З. П. Рожественским. Одновременно по британскому адмиралтейству был отдан приказ послать все броненосные крейсера и эскадренные миноносцы английской Средиземноморской эскадры навстречу русскому флоту и в случае необходимости вооруженной силой преградить ему путь. В телеграмме английского адмиралтейства от 27 октября 1904 года было отдано четкое распоряжение командующему английской эскадрой: «Чтоб вы задержали Балтийскую эскадру убеждением, если это окажется возможным, силой – если это станет неизбежным». В ответ на этот приказ командующий Ламаншской эскадрой лорд Чарльз Бересфорд запросил адмиралтейство: «Потопить их или привести в Портсмут?».
Война могла разразиться каждую минуту. Подобная реакция Англии позволила (причем, достаточно уверенно) ряду историков считать, что инцидент в Немецком море мог быть спровоцирован «Владычицей морей» с целью оказать услугу своему другу на тот период – Японии. Тем более что еще в январе 1904 года японский посол в Лондоне барон Таями просил у лорда Ленсдоуна «добрых услуг» – не допускать проход русских кораблей через Дарданеллы на соединение с Тихоокеанским флотом. Ленсдоун дал требуемое обещание, подтвержденное затем и английским правительством. Поэтому полагают, что провокационный инцидент у Доггер-банки мог быть хорошим предлогом для последующего выдвижения России перечня довольно дерзких требований, полностью удовлетворявших просьбу Японии. Отойти впоследствии от своих ультимативных требований Англию, по-видимому, заставило русско-германское сближение, и она вдруг, быстро переменив тон, согласилась на передачу дела в специальный международный трибунал, что и было оформлено англо-русской декларацией от 25 ноября 1904 года.
