– Церковь не даст мне разрешение жениться на Жа-Жа, и я не знаю, что делать, – говорил Конрад.
Гостиничный магнат созвал экстренное совещание в кабинете своего особняка в Бель-Эйр. На совещании присутствовали девятнадцатилетний Ники, а также несколько деловых помощников и католический священник Лоренцо Малоне, его верный друг и партнер по игре в гольф. По словам одного из присутствовавших, Конрад заметно нервничал, на что у него были причины.
Для его брака было два больших препятствия. Во-первых, Жа-Жа Габор не была католичкой, во всяком случае, так считали большинство людей в то время.
«Я приняла учения католической церкви, – как-то сказала она, – но потом полностью игнорировала их и поступала как хотела». Надеемся, она пошутила. Дело в том, что однажды, когда Конрад спросил Жа-Жа о ее вероисповедании, она объяснила, что ее мать была еврейкой, но отец принял католичество, но не смогла этого доказать, и, честно говоря, люди не знали, можно ли ей верить. Именно тогда Конрад понял, что не может полагаться на слова Жа-Жа. Интуиция подсказывала ему, что она лжет по самому важному вопросу – относительно своей веры. Со временем он убедился, что в угоду обстоятельствам она спокойно заменяет правду ловко состряпанной выдумкой. Это подтверждает и Синди Адамс, старинная знакомая семейства Габор, которая позднее стала соавтором автобиографии Джоли Габор: «Они лгали по любому поводу. Когда я писала книгу о Джоли, Эва собиралась вступить в 44-й (Адамс, конечно, шутила) брак. У нее было подвенечное платье с глубоким декольте. И между холмиками грудей Эвы свисал огромный крест, больше чем крест на соборе Святого Петра. Поскольку Габоры евреи, я спросила: «Откуда этот крест?» И Джоли сказала: «Новый жених Эвы ненавидит евреев, поэтому в книге ты сделай нас католиками». Они всю жизнь жили вне реальности; никогда и ни в чем не были честными и правдивыми».
Вообще, вероисповедание Габоров не было непреодолимой проблемой. Хотя в то время католическая церковь не одобряла «смешанные браки», однако такие браки заключались, если пастор делал это не в церкви, а в своем доме, а также если муж или жена не были католиками, но обещали воспитывать детей в католической вере. Гораздо более важным препятствием было то, что католическая церковь не признала его развод с первой женой, Мэри Баррон, следовательно, он до сих пор считался ее супругом. Церковь не признала бы любой его будущий брак.
Для Конрада это строгое католическое правило было серьезной нравственной и духовной проблемой. Чтобы Жа-Жа стала его женой, они должны были сочетаться гражданским браком, не освященным церковью. В результате он не сможет исполнять такие католические обряды, как причастие и исповедь. Хилтон был истовым католиком и сомневался, что сможет перенести остракизм со стороны церкви. Нет, это было немыслимым. Вот поэтому он и созвал это совещание.
– Итак, джентльмены, что вы об этом думаете? – спросил он.
– Думаю, Кони, у вас нет выбора, – как вспоминают, сказал отец Малоне. – Вы не можете пойти против церкви.
– Признаться, я не привык к отказам. Но это еще не конец. Мы собрались, чтобы рассмотреть эту проблему, – сказал Конрад, будто вел деловое заседание.
– Что ж, пожалуй, в виде исключения, можно будет получить у каноника разрешение на брак, – сказал отец Малоне.
– А это возможно? – удивился Конрад.
Никто не мог сказать наверняка, но все пришли к заключению, что в данных обстоятельствах это остается единственным выходом.
– Не знаю, – сказал священник. – Получить такое разрешение будет трудно, но попытаться можно.
– Вы попробуете это сделать? – спросил Конрад. – Я только прошу, чтобы вы попытались это сделать.
Отец Малоне обещал попробовать.
Глава 10
Конрад сообщает о новости Жа-Жа
В то время католическая церковь практически не выдавала разрешений на брак, если ее каноны запрещали это. После Второго ватиканского собора, состоявшегося в 1960-х годах, такие разрешения стали более обычными. Но у нас речь идет о 1940-х годах, когда церковные запреты соблюдались еще очень строго. Однако после встречи Конрада с отцом Келли и другими официальными лицами католической церкви Лос-Анджелеса у него появилась надежда, что в знак уважения к благотворительной помощи в пользу церкви они могут найти способ обойти этот запрет. Он действительно постоянно жертвовал церкви большие средства, а в 1940-м передал на благотворительные цели более 50 тысяч долларов – огромные средства по тем временам. Так что Хилтон покинул встречу с церковниками, полный надежд и воодушевления. Он верил, что эту проблему непременно удастся решить – весь жизненный опыт говорил ему, что безвыходных положений не бывает.
Но через неделю ему позвонил отец Келли и сказал, что, поскольку он хочет заключить брак в апреле, они не успевают подготовить необходимые документы. А после более тщательного изучения вопроса выяснилось, что, даже если он перенесет свадьбу на более позднее время, вряд ли он получит желанное разрешение.
На следующее утро Конрад с Жа-Жа прогуливались в его поместье по аллее парка, вдоль которой тянулись живописные цветники. День был ясным и теплым, в синем небе плыли легкие белоснежные облака.
– Дорогая, мне надо кое-что сказать тебе, – начал он.
– Что случилось? – встревожилась Жа-Жа, уловив напряженные нотки в его голосе.
– Мне тяжело об этом говорить, но наши отношения не могут продолжаться.
– Что ты хочешь сказать?
– Я не смогу на тебе жениться, – объяснил Конрад. – Это просто невозможно.
И он подробно рассказал Жа-Жа о законах католической церкви по отношению к смешанным бракам, а также о том, что, поскольку его первая жена Мэри жива, по законам церкви он считается состоящим в браке; ему не дадут разрешения на развод.
– И ничего нельзя сделать? – спросила Жа-Жа. Как она позже вспоминает, при этом она наклонилась будто для того, чтобы понюхать цветы, а на самом деле чтобы скрыть от него слезы разочарования.
– Нет, – твердо сказал он. – Прости, Джорджия, но мы не можем пожениться.
– Тогда мне лучше уехать, – сказала она, пряча от него расстроенное лицо.
– Позволь, я провожу тебя, – предложил он.
– В этом нет нужды, я знаю дорогу. – И она быстро удалилась.
После отъезда Жа-Жа Конрад принял решение больше с ней не видеться. Теперь, когда она навсегда ушла из его жизни, его охватили противоречивые чувства. Отчасти он был доволен тем, что дело наконец решилось, но при этом у него было ощущение досады, как если бы он не сумел довести до конца сделку по приобретению отеля. С того момента, когда Жа-Жа неожиданно заявила ему, что ее отец перешел в католическую веру, он не раз ловил ее на лжи. Например, он убедился, что она умышленно уменьшила свой возраст, сказав, что ей только восемнадцать лет, тогда как на самом деле ей было двадцать четыре года. Позднее она говорила, что во время знакомства с Конрадом ей было всего шестнадцать. Можно с уверенностью сказать, что он так и не знал ее истинного возраста. Однако женщины вообще предпочитают его скрывать, так что к этому маленькому обману он отнесся довольно спокойно. Но у Конрада были строгие нравственные правила. Он часто говорил, что никогда не лжет. Разумеется, трудно в это поверить, но он хотя бы стремился к полной честности и откровенности.
Любил ли он ее? Он так давно не испытывал желания признаться женщине в любви, что уже плохо представлял себе это чувство. Но перенести такую утрату в пятьдесят пять лет было тяжело, и Конрад острее, чем прежде, ощущал свой возраст. Его терзали сомнения: готов ли он до конца своих дней остаться одиноким? И если нет, то сможет ли когда-нибудь встретить женщину, подобную Жа-Жа?
Часть II
Мэри
Глава 1
Первая миссис Хилтон
Уже больше двадцати лет Конрад Хилтон не испытывал такого влечения к женщине, как к Жа-Жа. Есть много свидетельств того, что в молодости он отнюдь не чуждался дамского общества. Занявшись законотворческой деятельностью в Санта-Фе, он с головой окунулся в вихрь светской жизни с ее бесконечными балами, где самые красивые женщины предпочитали его другим партнерам.
Во время Первой мировой войны, когда Конрад служил в интендантских войсках в Париже, при своей привлекательной внешности и сшитом на заказ мундире он пользовался огромным успехом у молодых француженок и был завсегдатаем самых модных бистро и кафе на Елисейских Полях, о которых пел великий шансонье Морис Шевалье. Но он не скрывал своей преданности католической вере, заставляя многих гадать, не по этой ли причине ему удавалось избежать супружеских уз. Создавалось такое впечатление, что женщины, за которыми он ухаживает, устраивают его лишь как партнерши по танцам, но не как потенциальные спутницы жизни. Многим его друзьям и знакомым казалось, что порой он пользуется церковью как защитой от брачных уз.
