Оруженосец между тем перевёл дух после наивно–кровожадной и первобытно–красивой песни и покосился на Эйнора. Лукаво предложил:
— А ты спой тоже. Дорога будет короче и туман реже, — повернувшись в седле, оруженосец плюнул в белую муть.
— Орать, чтобы услышали все в округе? — хмыкнул Эйнор. Фередир продолжал подначивать:
— Такую, чтоб не орать. Я уже за двоих наорался.
Эйнор промолчал. И Фередир уже решил было, что, наверное, не дождётся песни и подумывал снова спеть самому. И вздрогнул, услышав голос рыцаря, который пел балладу, сложенную — по преданию — самим Анарионом, когда он пытался отговорить своего друга детства, Изинди, капитана Великого королевского флота, от похода на Запад вместе с обезумевшим Ар–Фаразоном…
Брось, Капитан, оставь его.Видишь — он уже умер.Посмотри, какой холодный песок -Я обжег об него ладони,Глаза слезами обжег.Ты помнишь, как мы стояли?В ладонях дрожали клинки,Пламя в глазах танцевало,Бежали в страхе враги.Ты помнишь, мы не боялисьВетра и боли ран.Когда мы смеялись — мы плакали,И плакали — смеясь.Ты помнишь, как мы любили?Ты помнишь, как мы дрались?Мне кажется, мы даже не жили -Мы создавали жизнь!Нет, Капитан, не бойся,Им не достичь зари.Смотри, как падают в безднуПоследние корабли.
Стихи С.Петренко.
К озеру они выехали через два часа.
— О–ох… — вырвалось у Фередира. Эйнор промолчал, но лишь потому, что видел руины Аннуминаса раньше. Правда, с другого края. И тумана не было…
А сейчас туман лежал и здесь, даже над озером, надо всем. Но тут и там над его ровным слоем поднимались округлые белые купола и резные мосты, похожие на детские игрушки — такие сборные конструкции делали для богатых семей на заказ гномы из Мории, и развлекались ими не только дети. У Эйнора тоже была такая, из неё можно было собрать всё, что угодно. Почти всё… Куда делась та игрушка, подумал Эйнор? Он был беспечен, как и все дети, много поломал, но оставалось тоже немало… Подарил кому–то? Или просто задвинул куда–то в своей комнате во дворце? Странно, не помню, подумал Эйнор, рассматривая Аннуминас.
Так и здесь. Казалось, что нуменорский ребёнок выстроил из тонких куполов и ажурного плетения мостов свою мечту из книжки об Эленне, а потом — ушёл. Безлюдье лишь усиливало сходство, нельзя было уловить истинные размеры сооружений. И не сразу становилось видно то пролом в куполе, то разрыв в невесомом полёте моста… Город не штурмовали, не жгли, не разрушали. Просто время как всегда оказалось сильнее всех.
— Едем, — Фередир тронул каблуками бока Фиона. — Тут должна быть дорога…
…Дорога нашлась быстро — подковы коней неожиданно звонко цокали по плоским каменным плиткам размером с человеческое лицо. Нет. Дорогу время не смогло победить. Пока. А вот статуи по её сторонам — в два ряда замершие воины из белого камня в крылатых шлемах — уже поддались. Видимо, когда–то у каждого из них было своё лицо, но время стёрло черты, как и вязь тенгвара на невысоких кубических постаментах. Доспехи воинов были не очень похожи на современные, и Эйнор гадал — удобней они или нет? Похоже, эти доспехи делались не для конного боя…
— Ух, красиво, — выдохнул Фередир. Он вертел головой, сидя в седле. — Послушай, но почему такое место бросили?!
— Да просто меньше стало людей, и три княжества долго решали, кому держать здесь столицу, — очнулся Эйнор. — И, чтобы не драться из–за пустеющего города, решили его оставить… Фередир, если увидишь прозрачную такую тень или что–то услышишь — не обращай внимания. Это дневные призраки, они неопасны.
— Призраки?! — Фередир не столько испугался, сколько азартно заозирался ещё сильней. — Я ничего не вижу!
— Ну и хорошо, — рассеянно ответил Эйнор. Кони вступили на мост. Когда–то его ограждали по краям висевшие на каменных столбах цепи. Но от цепей ничего не осталось, а на одном из столбов сидела ворона. Фередир залихватски свистнул, и он рухнула вниз, к чёрной воде, выправилась, легла на крыло, нагадила на мост и ушла куда–то в туман. Фередир хихикнул.
— Смешно тебе, — укоризненно сказал Эйнор. — Это всё–таки великая столица…
Оруженосец подтянулся — всерьёз, выпрямился в седле и принял каменный вид. Но тут же спросил, обращаясь к насущному:
— А где мы будем ночевать?
— Я рассчитываю, что нигде и что нас уже ждут, — ответил Эйнор. — Но если что — не беспокойся, опять на постоялом дворе. Брошенном.
— Всё–таки лучше, чем в камнях или под корнями, — философски ответил Фередир.
— Лучше? — Эйнор чуть привстал в стременах. — Ну, может, и так.
Впереди посвистывало. И, когда они доехали почти до конца моста, Эйнор увидел, что это свистит в пробившей один из столбов сквозной дыре ветер…
…На улицах — внизу — тоже оказался туман. Даже гуще, пожалуй, чем в холмах — может, потому что тут не оказалось ветра, дувшего на озёрном берегу. А шаги и вовсе глохли, как будто едешь по толстому слою ткани. Кони тоже присмирели, опустили головы, и Фередир притих и озирался.
— Где ж тут постоялый двор? — пробормотал он. Эйнор несерьёзно хихикнул:
— Что, поедешь ночевать обратно в холмы?
Фередир сердито помотал головой, потом ладонью убрал со лба мокрые пряди.
— Здесь, — Эйнор, не останавливая коня, перекинул обе ноги на одну сторону, плавно соскочил, поймал повод и пошёл рядом. — Вот тут, — он кивнул на арочные ворота.
Оруженосец тоже соскочил и задрал голову.
Конечно, на привычные ему постоялые дворы это каменное здание ничуть не походило. Вернее, каменным был только первый этаж, а второй, должно быть, всё–таки деревянным — «должно быть», потому что от второго этажа ничего толком не осталось. Зато на первом и окна, и дверной проём были обведены затейливой каменной резьбой, каменный кронштейн для фонаря над въездом во двор был сделан тоже из камня в виде протянутой руки. Дворец…
— Заводи коней, там есть конюшня, — Эйнор задрал голову, прищурился. — Я буду на первом этаже, оружие и сумки туда занеси.
Фередир удивлённо посмотрел на рыцаря. Что это он? Объясняет, как будто первый раз… А потом оруженосец осторожно спросил:
— Ты беспокоишься?
Эйнор, не глядя, увесисто пихнул Фередира в грудь кулаком. Пригнулся и вошёл внутрь, придерживая меч…
…Во дворе и правда оказалась конюшня — огромная и тоже каменная. Фередир покрутил носом. Держать животных в каменных зданиях, с его точки зрения, было опасной глупостью. Уважение к древней столице резко упало, хотя, слов нет, конюшня была красивой и удобной. Но уж больно гулкой, холодной и пустой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
