Читаем без скачивания И станешь ты богом - Александр Костожихин

– Да, я почту за великую честь оказанное мне доверие, – и Караберей судорожно вздохнул. – Я согласен на предложение. Но есть ещё один очень важный вопрос – а как быть с верой?

– А разве тебе нужно её менять? Каждый верит. Просто молится по-разному. Никто и никогда не посмеет навязать тебе своё видение мира. Как и ты этого не сможешь. А забота о детях своих – она идёт от сердца, и веры она не касается.

Караберей обвёл взглядом этих высоких, красивых, голубоглазых, черноволосых людей[12], которые теперь, с этой минуты, стали его семьёй, и низко поклонился им, признавая правоту слов Кудымы и принимая на себя звание Отца Рода.

Люди возликовали. О таком Отце можно было только мечтать!

Кудыма снова про себя улыбнулся. Какие испытания готовят ему боги, он еще не знал. Зато был абсолютно уверен, что теперь его род не пропадёт ни при каких обстоятельствах. Ведь лучшего старейшину ему было бы и не найти. Караберей много путешествовал, повидал много разных стран и людей. Он по-житейски мудр, по-купечески скуп, щедр по отношению к родным. За ним род будет как за каменной стеной. Ну и что с того, что он хорезмиец, а не чудинец? Разве только этим меряется уважение соплеменников? Тем более что с этого момента он стал одним из своих!

В итоге решили так. Караберей отпускает на волю всех своих рабов. Если кто-то из них изъявляет желание остаться, пускай вливается в племя; ему найдут достойную жену. Тем более что мужчины нужны роду как никогда. Сам же Караберей, в сопровождении теперь уже чудинцев, отправляется в далёкий Хорезм и как можно скорее продаёт там свой товар, а также дом и утварь. Затем закупает новый товар и, забрав семью, возвращается обратно, где его с нетерпением будет ждать уже другая, огромная, новая семья – целое племя!

Кудыма тут же, на месте, назначил двадцать мужчин сопровождающими купца во время похода. Кроме того, отправиться вместе с ними решили еще пятеро его бывших рабов, которые захотели вернуться домой, в Хорезм. Вечером все выбранные в качестве сопровождающих должны были явиться к купцу и поступить в его полное распоряжение. Остальные семеро отпущенных на волю пожелали остаться в роду Лося, ибо возвращаться им было не к кому: вся их родня была в свое время перебита, после чего каждый из них попал на невольничий рынок, где в итоге их и купил Караберей. Теперь же, по всем правилам и законам, всем бывшим рабам были отписаны вольные.

Кудыма не зря решил послать с купцом такой многочисленный отряд вооружённых воинов – в дороге всякое может случиться, да и у хорезмийцев не здорово рты раззявятся на добро купца по его прибытии в славный город Кят. По крайней мере, Кудыма на это очень надеялся.

Караберей ушёл в Городище, готовиться к отъезду.

У Кудымы словно каменная гора с плеч свалилась.

Теперь оставалось сделать последнее – как можно скорее прибыть в столицу Перми Великой, Афакуль[13], и предстать перед Советом Старейшин.

XI

Ближе к полудню в становище ворвался вихрь. Он пронёсся меж шатров, вздымая их по’лы, размётывая пепел костров, и остановился у входа в жилище Кудымы. Это примчался Ингрельд. Он крепко обнял Кудыму.

– Всё знаю. Ничего не говори. Скажи только, чем могу тебе помочь? Тебе и твоему роду.

– Спасибо, спасибо тебе, дружище, за искренний порыв, – Кудыма усадил рядом с собой варяга, налил ему медовой браги в деревянную расписную чашу. – Но я пока, право, не знаю чем. Да и связан ты сейчас обязательствами. Человека вот важного из Царств Западного края сопровождаешь.

– Ну, насчёт этого не беспокойся. Уехал он вчера с попутным караваном к себе на родину. Я же нанялся его сопровождать только до Городища. Так что теперь ты можешь полностью располагать мною.

Кудыма всмотрелся в открытое, взволнованное лицо Ингрельда.

– Завтра утром я отправляюсь в столицу. Пойдёшь со мной?

– Конечно! А то я совсем уже здесь закис. Слушай, Кудыма, ты собираешься мстить за разгром деревни и убийство твоих людей?

– Сначала мне надо поговорить со старейшинами. Ты ведь знаешь, что без их ведома я не могу принимать такие важные решения. Это война. А на войне я один немногого стою. Значит, необходимо будет войско набирать. Потом нужно позаботиться о выборе нового места для поселения. Да и как я своих людей сейчас брошу? Я теперь вместо вождя. И я же – шаман. Нужно замену себе подыскивать. Одним словом, пока и без того хватает забот на первое время.

– Всему свой черед. Ты, главное, ответь, не откажешь ли мне, если вдруг воевать пойдёшь? Нет-нет, не за деньги, не наёмником! Просто люб ты мне. Что серебро и злато стоят против дружбы? Сегодня они есть, завтра их нет. Ветерок. Пустое.

Кудыма не стал рассказывать варягу ни про Древо Мироздания, ни о своем вещем сне – зачем? Он лишь просто ответил:

– Ингрельд, я ещё раз благодарю тебя за предложенную мне помощь и с почтением принимаю твое предложение. Прошу тебя остаться и сопровождать меня в походе, если такой состоится. Тебе нужно сходить в город, для того чтобы собраться?

– Всё своё ношу с собой, как говорил один греческий мудрец Биант Приенский. Переночую сегодня у тебя, пока свой шатёр не поставил. Примешь?

– Располагайся.

Ингрельд забросил в шатёр тощий мешок с личными вещами, аккуратно положил поверх него смазанную густым слоем жира[14] тяжёлую боевую секиру из превосходной стали, с высеченными на ней руническими заклинаниями, небольшой окованный по краям щит, завёрнутый в промасленную ветошь пластинчатый доспех, и, оставив на поясе меч, отправился беспечно гулять по стану.

Как только Ингрельд ушёл, в стан пожаловал ещё один гость, Большой Воевода по прозвищу Щука. Кудыма хорошо знал этого старого, опытного воина, который сейчас командовал дружиной Перми Великой.

Тридцать шесть вёсен назад ватага славян, предварительно вырезав немногочисленную заградительную заставу, напала на одну из пограничных деревень Пермии, где расположился на ночлег караван. Совместными усилиями местных жителей и охраны каравана атака была отбита. Много народу полегло в том ночном бою. Хорошо, что отправленный в самом начале боя гонец успел добраться до крепости, где стоял гарнизон. Под утро явилось подразделение регулярной армии, и ватага отступила. Началось её преследование. Несколько суток славяне тщетно пытались оторваться от погони. Они петляли по болотам, шли по руслам студеных рек, запутывали следы в дремучих лесах. Но следопыты не отставали, а за ними шёл основной отряд. После череды мелких стычек в тайге ватага засела в небольшой, пустующей уже около десяти лет полуразрушенной пограничной крепости, решив дорого продать свою жизнь. Раньше здесь проходил караванный путь на Новгород. Гарнизон встречал купцов и провожал их до города. Теперь же был проторен новый, более удобный путь, и старую заставу забросили. Неподалеку от укрепления находилась небольшая славянская деревушка. Её жители, боясь быть убитыми или угодить в рабство, тоже укрылись в крепости – вдруг все-таки удастся вместе отбиться от пермских дружинников?

Штурм продолжался всё утро. Копья и сулицы скрежетали о доспехи, звенели мечи и топоры, стрелы с тупым звуком втыкались в щиты. Убитые и тяжелораненые, скатившись с вала, грудились в неглубоком рву. Несмотря на мужество и отчаянную храбрость оборонявшихся, к полудню оборона была в нескольких местах прорвана, и торжествующие победители хлынули в крепость, без жалости убивая всех подряд. Кое-где им ещё оказывали сопротивление, но в целом исход боя был решён.

Жизнь и смерть нас не спрашивают. Всё свершается в назначенное для него время. Именно в этот роковой час беременная славянка, сжимая в зубах деревянную рукоятку ножа, чтобы не завыть от рвущей низ живота дёргающей боли родовых мук, прямо на земле, под стеной какой-то ветхой постройки, разрешилась от бремени. Некому было принять ребёнка. Молодая мать сама перерезала пуповину и перетянула её суровой нитью. Сама избавилась от последа. Взяв новорождённого за ножки, тряхнула его и крепко хлопнула по ягодницам. Новорождённый зашёлся криком, очищая лёгкие от околоплодной жидкости. Затем мать дрожащими руками вытерла тело сына исподней юбкой и, укутав его, поднесла к груди. Притихший младенец припал к соску и, жадно и сладко причмокивая, начал сосать.

Пробегавший мимо воин на ходу полоснул острым железом по мокрому от пота, беззащитному женскому виску.

Когда всё закончилось и победители стали стаскивать трупы в одну большую кучу для их последующего погребения, сосунка обнаружил поседевший в боях ветеран. Младенец лежал, придавленный мёртвой матерью; он был весь покрыт коркой уже успевшей подсохнуть крови и молчал. Сначала воин подумал, что ребенок мёртв. Однако тот оказался на удивление живуч. Когда ветеран вытащил его из-под убитой матери, он громко, во всё горло, басовито заявил о своём праве на жизнь и, ухватив окровавленными ручонками бороду воина, потащил её в рот. Тот заглянул в пока еще бессмысленные, бесцветные глаза ребёнка, и вдруг что-то дрогнуло в душе старого вояки.