– Да нет, я сама виновата, предупреждали ведь. Послушай, я понимаю, что такая ситуация… Спасибо, конечно, что попытался меня выгородить, но про женитьбу не обязательно было говорить, – прервала его я, хотя и надеялась в душе, что эти слова не были сказаны лишь для того, чтобы защитить меня.
– Вообще-то я серьезно. Я узнал, мне нужно сделать паспорт и приехать в Россию. Я клянусь, что месяца через два мы уже увидимся, – со счастливой улыбкой пообещал он.
– Правда?! Я так рада! Я буду ждать! – я обняла его за шею и зажмурилась от счастья.
– Вот тут я вещи привез. Света все собрала, даже деньги от «мамы» передала за соки, – произнес Джейсон, указав на большую сумку.
– Спасибо огромное, а то мне даже переодеться не во что было.
К нам направлялся охранник. Мы поняли, что время истекло.
– Скоро увидимся, не скучай. Я взял у Светы твой телефон в Хабаровске. Она, кстати, звонила твоей маме и передала, что с тобой все в порядке. Я позвоню, как только ты приедешь домой. Ты только сообщи мне, когда будешь дома.
– Хорошо. Ну, до встречи. Пока, – сказала я на прощанье, и охранник указал Джейсону на выход.
Я смотрела ему вслед. Мне очень хотелось, чтобы он обернулся, и чтобы я смогла увидеть в его взгляде немое «обещаю, все будет хорошо», но он так и не обернулся. Я отбросила в сторону странное чувство тревоги и зашагала, подхватив сумку, за охранником. Мне разрешили взять что-нибудь из вещей с собой в камеру.
Я, счастливая и окрыленная, перебирала собственные вещи. Боже, никогда еще я не была ТАК рада собственному барахлу. Переодеться в чистые вещи казалось мне верхом блаженства.
Выбрав несколько футболок, трико, свитер и несколько комплектов белья я пошла обратно в камеру. За мной закрыли дверь.
– Ну, как? Как все прошло? – с нетерпением в голосе спрашивали девочки.
– Мне предложение сделали! Руки и сердца! Ну, ни романтично ли, прямо в тюрьме!? – со счастливым смехом ответила я.
– Да ты что?! Серьезно? А вы что, собирались? – на меня смотрели пятеро вытянувшихся от удивления лиц, отказываясь верить своим ушам.
– Нет, не собирались. Сказал, что в Россию приедет через пару месяцев, – меня прямо распирало от счастья, которым хотелось поделиться буквально со всеми.
Я в подробностях расписала нашу встречу. Девчонки сели возле меня в кружок и кто с радостью, кто с тоской слушали.
День пролетел более-менее незаметно. Я, правда, снова долго не могла уснуть, но на сей раз уже от приятного возбуждения после такого неожиданного поворота событий. В голове был полный сумбур: лицо мамы, когда я сообщу ей такую новость, свадьба, совместная жизнь с любимым человеком…
Наконец, я заснула со счастливой улыбкой на устах.
На следующий день ближе к обеду меня снова позвали на выход.
«Что на сей раз? – с тревогой думала я. – Неужели опять допрос?!»
Я прошла вслед за охранником по уже знакомому коридору. Все в том же офисе меня ждали «мама» из «Стерео» и ее сын – ди-джей.
В первую секунду я испугалась, что они начнут ругать меня, поучать, высказывать свое мнение о моем маленьком запасе серого вещества, и даже приготовилась защищаться. Но как оказалось, они пришли совсем не за этим.
– Катя, – обняв меня за плечи, произнесла старая кореянка, – ну как же ты так?!
Похоже, я зря испугалась, – никто здесь не собирался обвинять меня в чем бы то ни было.
– Простите, я так перед вами виновата. Я знаю, вы предупреждали. Глупая я, простите! – не переставая, извинялась я.
Я действительно чувствовала себя очень виноватой перед этими людьми: из-за меня у них наверняка возникла куча проблем.
– Да ничего страшного. Ты про соки ничего не говорила? – с волнением спросила «мама».
– Нет, ничего не сказала, – успокоила я их.
– Ладно. Про зарплату не волнуйся, тебе менеджер все заплатит. Джейсон деньги передал?
– Да, вчера приезжал, все передал. Большое спасибо.
– Мама штраф заплатила, две тысячи долларов, – вклинился в разговор ее сын.
Ого, ничего себе! И после этого она меня еще и утешает?!
– Мне очень жаль, – выдавила я. А что еще можно сказать на это?
– Вас скоро домой отправят. Заботься о себе, – успокаивала меня «мама».
– Спасибо за все, – ответила я искренне и мы попрощались.
Эта встреча меня очень удивила. Меньше всего я ожидала увидеть здесь «маму», да еще и так хорошо ко мне относящуюся. Учитывая, сколько проблем я им доставила, огромный штраф и прочую головную боль, – это было за гранью моего понимания.
В состоянии некоторого шока я вернулась в камеру и рассказала девчонкам о моих посетителях.
– Вот это да! – была реакция девчонок. – Интересно, а наши приедут?
– Может быть, вы-то дольше моего проработали. Да и кто-то же должен вам вещи привезти, – предположила я.
И действительно, на следующий день к девочкам тоже приехали хозяева их клубов и привезли вещи.
Впоследствии оказалось, что тех корейцев, которые «продали» Леру и Яну ожидали серьезные проблемы. Их клуб закрыли, а им самим предстоял суд за сутенерство. «Папа» этого клуба умер от инфаркта спустя два месяца после инцидента, не дотянув немного до начала слушаний.
Я узнала обо всем этом от своей подруги Светы уже в Хабаровске.
На следующий день к нам приехал менеджер. Определенности относительно нашего ближайшего будущего эта встреча не добавила. Ясно было только одно: всех нас депортируют. Но вот когда, – не известно.
Основная проблема была связана с Лерой и Яной: пока не разберутся с хозяевами их клуба, всех нас не отпустят. Сколько времени на это уйдет? Недели?! Месяцы?! Мы не знали.
Высылать нас без этих двоих полицейские не собирались. Почему? Просто им лень было сопровождать нас в аэропорт дважды.
Прошло ровно две недели, пока нас вместе с вещами не погрузили наконец-то в микроавтобус, надев предварительно наручники, и не повезли в Сеул.
Через несколько часов путешествия мы притормозили около одноэтажного здания с решетками на окнах.
Меня отвели в маленькую комнатку, где уже ждал менеджер.
– Через два дня вы полетите домой. Здесь зарплата за месяц, – он протянул мне пачку корейских купюр.
Я была потрясена! Учитывая уплаченные за меня штрафы, я не ожидала получить вообще никаких денег.
– Большое спасибо! – сказала я с благодарностью. – А почему нас только через два дня домой отправят?
– Потому что рейсов на Хабаровск нет до послезавтра, – ответил он.
Ну что ж, логично.
– Понятно. Спасибо за все и извините, что я так сглупила.
– Ладно, бывает. Пока, Катя, – попрощался Ким.
– До свидания, – произнесла я и вышла.
Нас поместили в камеру (Боже, опять? Когда же это кончится?!). К тому моменту в ней уже находились две женщины, а помещение было раза в четыре меньше, чем предыдущее наше пристанище.
Выданные одеяла воняли за километр, как из солдатской казармы. Не скажу, чтобы я была близко знакома с солдатской казармой, но ассоциации почему-то были именно такие.
Стены камеры были очень грязными и сплошь испещренными надписями на разных языках. Казалось, что они тоже воняли.
Вонь была везде! Казалось, она лезла под одежду, проникала в легкие и пропитывала собой все тело. Насквозь.
– Господи, лучше бы нас в Ченджу эти два дня додержали, – застонала Ира.
М-да, впечатление она производила действительно угнетающее.
– Да вы устраивайтесь, не стойте. Вы откуда? – подала голос одна из женщин. На вид ей было около сорока.
– Из Хабаровска и из Новосибирска. А вы? – спросила Настя.
– Узбекистан. Пять лет нелегалкой тут прожила, – с тоской ответила она.
Она очень хорошо говорила по-русски, абсолютно без какого-либо акцента.
– И как вам удалось так долго здесь продержаться? – очумело осведомилась я.
Поймите мое удивление: я-то здесь находилась вполне легально, и то двух месяцев не смогла продержаться.
– А у нас там проверки редко были. В моей деревне иностранцев толком и не было, а я на кухне в ресторане работала, и никому особенно не мешала. Просто месяц назад пьяная разбушевалась, вот меня и арестовали. А когда документы проверили – отправили в эмигрэшку, – пояснила она.
– Поня-ятно, – задумчиво протянула я. Оказывается, и в сорок лет мозгов бывает слишком мало. Это ж надо додуматься, чтобы, будучи нелегалкой, «бушевать по пьянке» в чужой стране! М-да, наш народ везде найдет, как отличиться. Что русские, что узбеки, – разницы нет. Все мы вышли из СССР, и менталитет у нас у всех схожий.
– У меня там квартирка была. Съемная. Хорошая такая, – продолжила свой рассказ «дебоширка». – Я и мебель в нее купила. Теперь все корейцам достанется… Б…ь! – смачно припечатала она.
– А я – из Монголии, – подала голос вторая женщина. Эта помоложе будет, – на вид лет тридцати пяти, не больше. – Я на фабрике здесь работала. Виза кончилась, а тут проверка.
В ее речи хоть и чувствовался легкий акцент, но все равно ее русский был почти идеален. Господи, откуда только она его знает!?
