— Он не будет возражать, раз вы друг викария, — сказала я. — Я могу положить «Глэдис» сзади, мистер Сауэрби?
— Адам, — поправил он. — Поскольку мы оба под чарами викария, я полагаю, совершенно нормально называть меня по имени.
Я забралась на пассажирское сиденье. Машина заскрежетала и завибрировала, когда Адам выжал сцепление и включил первую передачу, и мы тронулись.
— Ее зовут Нэнси, — сказал он, показывая на приборную панель, затем глянул на меня и добавил: — в честь поэмы Бернса.
— Боюсь, я не в курсе, — отозвалась я. — Это моя сестра Дафна — книжный червь.
— «Пускай с тобою мы бедны, но ты — мой клад бесценный!»[18] — процитировал он. — Это из «Возвращения солдата».
— А! — сказала я.
Церковный двор, если на то пошло, зеленел более жизнерадостно, чем ранним утром. Синий «воксхолл» инспектора стоял на прежнем месте, как и фургон мистера Гаскинса.
— Я высажу тебя тут, — сказал Адам у покойницкой. — Мне надо кое-что обсудить с викарием.
Иносказательно это значило: «Я хочу поговорить с ним наедине», но он преподнес это так вежливо, что я вряд ли могла возразить.
Хотя я видела, что «Глэдис» понравилась ее первая поездка на «роллс-ройсе», я почувствовала, что она рада снова оказаться на твердой земле; уезжая, я помахала рукой.
Не успела я поставить ногу на порог церкви, как мне дорогу преградила огромная темная фигура.
— Постой-ка, — прорычал голос.
— О, доброе утро, сержант Вулмер, — сказала я. — Прекрасный день, не так ли? Хотя рано был дождь, сейчас распогодилось.
— Нет, мисс, — сказал он. — Вы не войдете. Здесь закрыто. Нельзя. Это место преступления.
— Я просто хотела помолиться, — сказала я, ссутулив плечи и приняв робкий вид в стиле Синтии Ричардсон, жены викария, а также добавив нотку плаксивости в голос. — Я ненадолго.
— Можете помолиться на церковном дворе, — ответил сержант. — У бога большие уши.
Я втянула воздух, как будто шокированная его богохульством.
На самом деле он подкинул мне идею.
— Ладно, сержант Вулмер, — сказала я. — Я помяну вас в своих молитвах.
Пусть призадумается, скотина! Пусть этот олух на досуге пораскинет мозгами, если они у него, конечно, есть!
Склеп Кассандры Коттлстоун напоминал массивный елизаветинский комод и выглядел так, будто его пытались утащить преступники, пойманные на месте преступления и бросившие добычу посреди церковного двора, где в течение столетий он превратился в камень.
Вокруг известняковой основы трава пустила длинные ростки — явный знак того, что эту часть церковного кладбища посещали редко.
Солнце скрылось за облаком, и я с дрожью подумала, что прямо под моими ногами проходит тайный туннель, по которому, как говорили, блуждает призрак Кассандры.
Pray for mye bodie to sleepeAnd my soule to wake.
Когда я обошла склеп и приблизилась к его северной стороне, мое сердце подпрыгнуло.
Прилегающая могила просела, и земля теперь не полностью покрывала основание склепа Коттлстоун.
В точности как сказала Даффи!
В северо-западном углу к склепу прислонилась большая каменная плита, частично прикрытая обветшавшим брезентом, в котором образовались лужицы дождевой воды. Ткань удерживалась на своем месте обломками камня, и судя по наростам на ней, она здесь лежит уже какое-то время.
Либо мистер Гаскинс отвлекся от ремонта, либо он попросту ленив.
С того места, где я теперь стояла, на северном конце, громоздкий склеп блокировал вид на церковь, и наоборот. Как я уже сказала, никто никогда не приходит в эту часть церковного двора. С тем же успехом это могла быть другая планета.
Я опустилась на четвереньки и заглянула под брезент. Под ним зияла дыра. Вокруг нее на потревоженной земле в большом количестве виднелись отпечатки ног, часть из них размыл недавний дождь, некоторые оказались под защитой брезента и остались удивительно четкими. Их оставил не один человек.
Я убрала обломки камней и аккуратно оттащила брезент, стараясь, чтобы скопившаяся вода стекла с одного края на траву.
Теперь дыра полностью открылась передо мной. Снова встав на четвереньки, я всмотрелась внутрь. Ожидала ли я увидеть кости? Я не вполне уверена в этом, но под гробницей оказалось каменное помещение, большей частью скрытое темнотой.
О, мне бы фонарь! — подумала я.
Почему природа не снабдила нас фонарями во лбу, на манер светлячков, только с другой стороны туловища? И более мощными, разумеется: это был бы вопрос простой фосфоресцирующей химии.
Я выгнула шею, чтобы рассмотреть все получше, когда почва под моими руками подалась.
Я отчаянно пыталась удержаться за длинную траву, но стебли либо ломались, либо скользили между пальцами.
Какое-то время я пошатывалась на краю, размахивая руками и изо всех сил стараясь сохранить равновесие. Но бесполезно. Мои туфли скользнули по влажной земле, и я грохнулась в могилу.
7
Должно быть, на какое-то время я лишилась сознания. Мне показалось, на века, но на самом деле, вероятно, прошло всего несколько секунд, пока я лежала оглушенная.
А потом запах. О, запах!
Такое ощущение, будто меня в нос ударили кирпичом.
Внезапно в мои ноздри будто ввинтили коловорот.
Я прижала ладонь к носу и с трудом встала на колени, но стало только хуже. Я тут же поняла, что густая вонючая слизь, испачкавшая мое лицо, — это все, что осталось от Кассандры Коттлстоун и ее соседей.
Я знаю, что в тот миг, когда жизнь заканчивается, человеческое тело начинает весьма эффективно пожирать само себя. Наши собственные бактерии с удивительной легкостью превращают нас в газовые мешки, содержащие метан, углекислый газ, сероводород и меркаптан для начала. Хотя я уже некоторое время делала наброски к будущему труду под названием «Де Люс о разложении», до этого момента я не имела, так сказать, «опыта из первых рук».
Теперь я быстро поняла, что эта смесь действует как нюхательные соли.
Я вскочила на ноги с ощущением тошноты и ударилась о твердую каменную стену.
Когда мои глаза привыкли к темноте, я обнаружила, что отверстие, через которое я провалилась, на самом деле не больше входа в лисью нору. В слабом свете мне удалось разглядеть, что стены гробницы сделаны из крошащегося камня.
Если не считать нескольких булыжников на полу, прямоугольный склеп был пуст.
В противоположной от дыры стене располагалась маленькая, совершенно обычная на вид деревянная дверь.
Я ухватилась за ручку и попыталась повернуть ее. Дверь была заперта.
В других обстоятельствах я бы воспользовалась кусочком проволоки и с легкостью открыла замок — искусство, которому одной долгой зимой Доггер обучил меня в обмен на помощь в мытье цветочных горшков в оранжерее.
«Все в твоих пальцах, — говаривал он. — Ты должна научить слушаться кончики своих пальцев».
К несчастью, человек, только что свалившийся вниз головой в могилу, плохо укомплектован инструментами взломщика. Однажды я сымпровизировала, сняв брекеты и выпрямив их в сносное подобие отмычки, но сегодня на мне их не было.
Я могла бы при крайней необходимости выбраться из могилы и попросить разрешения у «Глэдис» одолжить спицу. Но поскольку это место кишело полицией, вероятнее всего, меня заметят и игра будет окончена.
Значит, люди инспектора Хьюитта, по всей видимости, слишком заняты в крипте и еще не обнаружили этот конец потаенного туннеля.
Я прижала ухо к двери и внимательно прислушалась. Острый слух, который я унаследовала от Харриет, чаще мешал, чем помогал, но это был как раз тот редкий случай.
По другую сторону двери царила тишина: крепкие полицейские еще не начали прокладывать путь по туннелю в поисках места, куда он ведет.
Я напоследок еще раз сильно тряхнула дверь, но она не шелохнулась.
Что-то удерживает ее снаружи, — подумала я.
Или внутри.
Мне придется вернуться сюда ночью: со спрятанным фонарем и в черной одежде.
Надо сделать это быстро. Сегодня. Если мне повезет, я буду на один шаг опережать полицию.
Теперь мне оставалось только выбраться из вонючего мешка и вернуться в Букшоу, чтобы принять ванну. Одежду, по-видимому, придется сжечь.
Я вернулась к дыре, вытянула руки, ухватилась за край и подпрыгнула изо всех сил, яростно цепляясь носками туфель за стену, чтобы удержаться.
На секунду мои пальцы коснулись выступа у подножия склепа, но удержаться мне не удалось.
Я снова упала в грязь. Если бы я была хоть на дюйм-два выше…
Выход оставался только один, если не считать воплей о помощи, но этот вариант меня явно не устраивал.
Грязными пальцами я развязала шнурки и сняла туфли и носки. Засунув один носок в туфлю, чтобы придать ей объем, я связала вторым носком обе туфли подошвами наружу. Устойчиво разместила свой импровизированный резиновый брусок вплотную к каменной стене и встала сверху.
