Анна засмеялась.
- То есть как?
- А вот так. Мы столкнулись с культурой, а, может быть, и целой расой, которая не практикует гетеросексуальности, разве что - тут у нас полной уверенности нет - как извращение.
- Но каким образом они размножаются?
- А как вы думаете? - Майор явно смущалась. (Странно, о войне, об умирающих пленных она говорила с полной безмятежностью.) - Достижения современной медицины. Искусственное осеменение.
Логично. Но как могла возникнуть такая культура? И отчего? А как они обходились, пока медицина не достигла нынешнего уровня? Анна открыла рот, собираясь задать первый из этих вопросов.
- Я заново проштудировала досье Сандерса, - опередила ее майор. - В нем нет ничего, абсолютно ничего, что указывало бы хоть на одну сексуальную проблему. Все психологические тесты он прошел прекрасно. Женат он не был ни разу, но в ВР многие избегают связывать себя на длительный срок.
А как проверить склонность к сексуальному партнерству с инопланетянами? Особенно, когда в наличии не имеется ни одного инопланетянина? Анна попробовала вообразить соответствующий тест.
(Отвечайте "да" или "нет".
"Серый мех меня возбуждает сексуально".
"Я испытываю тягу к людям с яркими синими глазами и горизонтальными зрачками".)
Она поставила чашку на столик.
- По-моему, я получила столько информации, сколько способна усвоить за один раз, и мне пора на дежурство.
- Можно мы продолжим потом?
Майор взглянула на капитана, он кивнул. В нем чувствовалось какое-то беспокойство, но Анна решила, что причина заключалась не в инопланетянах, а в майоре. Он, несомненно, специализировался в одной из наук о поведении. Скорее всего различия в расах и их культурах волновали его гораздо меньше. Анна встала.
- Помните, - сказала майор, - ни единое из этих сведений не подлежит огласке.
У Анны не возникало желания сбежать с холма, вцепиться в первого встречного и обсудить с ним сексуальную жизнь инопланетян, а также Никласа Сандерса или пожаловаться, что она вляпалась в довольно-таки жуткую ситуацию.
- Не беспокойтесь, майор. В настоящую минуту я хочу только одного: заняться наблюдением за тварями, которые все без исключения двуполые, и в данный момент обольщают друг друга, чтобы трахнуться раз в году.
Она спустилась с холма, глядя на широкую панораму бухты, пылающей огнями, как и пролив, как и океан за ним. Сперва это зрелище ее ошеломило, а потом она задумалась о хварской культуре. Очень интересной. Нет, скучать ей не придется! Вскоре у нее возникла потребность засмеяться. И она засмеялась.
8
Вечер я провел в помещении генерала - смотрел героическую пьесу. Гварха пил - не залпом, а понемножку. Верный знак, что к ночи он натоксичится. Это превращается в проблему. {Спасибо за предупреждение.}
Я пил вино. Он прихватил полдюжины бутылок с банкета на материке. Пил я мало. От алкоголя я совсем отвык, а если бы мы напились оба, то конечно бы сцепились из-за пьесы или переговоров.
Он навел голограф на дальнюю стену напротив дивана - длинного, низкого и не слишком удобного. Хварская мебель не рассчитана на людей моего роста. Когда он включил аппарат, стена исчезла и появилась сцена, а на ней - двое мужчин в ярко размалеванной броне. Длинные перья на шлемах колыхались при каждом движении и подпрыгивали. Это должно было казаться смешным, но не казалось. Мужчины стояли почти лицом к лицу, но под некоторым углом, так что их взгляды скрещивались на манер мечей в начале поединка. Зазвучала музыка, дисгармоничный хвархатский набор звуков, которые я теперь - через двадцать лет! - способен воспринимать как музыку. Пьеса было новой, но перелагала старинный сюжет, а потому инструменты все были древними - колокольные, гонг, свисток и барабан.
Гварха принял тот сосредоточенный вид, с каким устраивается смотреть очередную дурацкую штучку. {?} Я приготовился не слушать.
Музыка оборвалась. Мужчины посмотрели прямо друг на друга, и спектакль начался.
Прежде я смотрел с интересом - в те дни, когда только знакомился с жизнью хвархатов. Костюмы всегда великолепны, а в спектаклях есть что-то от аскетической красоты театра. Но они редко длятся дольше пол-икуна. Число действующих лиц почти никогда не превышает пяти. Монологи коротки, а декораций практически нет. Сюжет неизменно строится вокруг мужчин, оказывающихся перед страшной этической дилеммой - конфликтом двух понятий о чести.
Личная честь против рода.
Возлюбленный против рода.
Род против Людей.
Немыслимый выбор, на который отводится менее часа. И почти всегда гибель, независимо оттого, какой выбор сделан.
Несколько дольше меня интересовали пьесы, где действовали женщины. (Разумеется, женские роли исполнялись мужчинами. Это чисто мужская форма искусства.)
Что делать мужчине, когда он узнает, что его мать опасна для рода?
Безусловно, ужасный конфликт. Ни один хвархат в здравом уме не способен причинить вред женщине или ребенку. Но род он обязан защищать, так же как женщин и детей.
Серьезная дилемма.
Думаю, интерес мой объяснялся тем, что узнать что-либо о хвархатских женщинах неимоверно трудно - во всяком случае мне, живущему на периметре (Гварха не торопился взять человека домой с собой, когда навещал священную семью и тетушек.) {Пожалуй, тут я воздержусь от замечаний.}
Примерно, к той же категории, что и пьесы о женщинах, или чуть-чуть иной, относятся пьесы о гетеросексуальной любви. Меня они всегда смешат, что шокирует хвархатов. Для них эти пьесы - порождения больной фантазии, патологически привлекательные. Детям не разрешается смотреть их, а иногда, когда Сплетение впадает в консервативность, они вообще оказываются под запретом. В них всегда много насилия, часто до отвратительности, а кончаются они неизменно безумием и кровопролитием.
Нередко в финале, когда трупы поднимаются и шествуют за кулисы, протагонист возвращается и произносит эпилог. (Хвархаты любят нравоучительность.) Вот, что происходит, когда необузданность периметра проникает в центр! Все гибнет. Семья не может уцелеть.
И наконец, есть еще один вид героической пьесы, который, пожалуй, интересен мне и теперь. Пьесы о рахаках - мужчинах, которые не хотят умирать и остаются жить, когда всякий нормальный хвархат избрал бы смерть.
Например, мужчина, чей род уничтожен: все мужчины убиты, кроме него, женщины и дети ассимилированы другим родом. Все его связи в мире разорваны, но он стремится выжить. Ради чего? Зачем? Хвархатов эта проблема завораживает. По сравнению с землянами они умирают легко и не понимают, почему некоторые цепляются за жизнь без всяких причин. Чаще всего они усматривают в этом слабость характера, но иногда готовы признать в этом особый вид героизма.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
