«Если Брайс последние два года верил, что я предала его, оставила раненого буквально на обочине, то понятно, почему он так сильно меня ненавидит».
Переубедить его будет очень сложно. Бронвин знала, как работает голова ее упрямого мужа. Скорее всего, в его представлении собственные грехи были заменены ее «непростительным предательством». Легче было винить и ненавидеть ее, чем признать — он сам виноват, что за один вечер потерял жену, ребенка и слух. Бронвин могла понять, почему ум Брайса совершил такую подмену, но не могла простить.
Ее замутило. Она согнулась и обняла живот руками. Когда тошнота отступила, она обессиленно сползла по облицованной плиткой стене на пол душевой, притянула ноги к груди и уткнулась лицом в колени.
Бронвин не знала, как долго просидела так: трясущаяся, с горящими от непролитых слез глазами, когда шум льющейся воды вдруг стих и струи перестали барабанить по спине. Она подняла голову и увидела возле душевой кабины Брайса.
— Я же заперла дверь, — растерянно пробормотала она.
— Ты забыла запереть другую.
Бронвин мысленно простонала, вспомнив, что эта ванная смежная между двумя спальнями.
— Давай, Брон… тебе нужно высушиться, иначе снова заболеешь, — сказал Брайс, покачивая в руках пушистое банное полотенце, которое она, почему-то не заметила раньше.
Она кивнула, однако не сдвинулась с места, и тогда Брайс прямо в одежде вошел в мокрую кабину и присел перед ней. Он накинул полотенце ей на плечи и помог подняться.
— Ты пробыла здесь почти час, — мрачно сказал он.
Бронвин отвернулась.
— Я н-никак не м-могла согреться, — стуча зубами, пробубнила она.
Брайс нахмурился. Похоже он не разобрал слов, но все же как-то понял, что она сказала, потому что крепко обнял и притянул к себе. Бронвин почти сразу перестала дрожать, и Брайс вывел ее из душевой, отпер дверь, завел в спальню и усадил на кровать. Встав на колени, он начал вытирать ее полотенцем.
— Ты промок, — по-дурацки сказала она, заметив мокрые пятна на его футболке и шортах.
Брайс смотрел прямо на нее, поэтому смог прочесть по губам. Он пожал плечами и ответил:
— Высохну.
Бронвин покосилась на окно, заметила, что на улице все еще темно, и проверила время по будильнику на прикроватной тумбочке: половина четвёртого утра.
— Почему ты пришел ко мне в спальню сегодня вечером? — хрипло спросила она.
Брайс все еще смотрел на нее, но в этот раз не ответил. Он отвел взгляд, вытер ее тело насухо, сходил в ванную, вернулся с полотенцем поменьше и промокнул ее волосы.
— Нужно высушить их, — пробормотал он. — Ты только выздоровела, неразумно ложится спать с мокрой головой. Где фен?
Бронвин указала на комод. Брайс поднял ее и, несмотря на протесты, отвел к туалетному столику и усадил на пуфик. Она посмотрела на себя в зеркало: изнеможенное слишком бледное лицо с большими лихорадочно горящими глазами, через распахнутое полотенце виднеется худое тело. Даже самой себе Бронвин казалась слишком тощей, и не могла не задаться вопросом, как Брайсу вообще захотелось прикоснуться к ней.
Между тем он включил фен и начал сушить волосы процеживая их сквозь пальцы. В его движениях чувствовалась какая-то грубоватая нежность.
— Я сама. — Бронвин потянулась к фену, но Брайс поднял его повыше и смотрел на нее в зеркало, пока она не опустила руку.
Когда он решил, что волосы достаточно сухие, то аккуратно расчесал, собрал в хвост и завязал его резинкой, которую нашел на туалетном столике.
Подняв Бронвин на руки, он уложил ее в постель, забрал влажное полотенце и укрыл одеялом. Забравшись следом, он притянул ее — все еще обнаженную и продрогшую — к себе и обнял.
Бронвин прижималась ухом к его груди, слушала биение сердца и думала:
«Что это было? К чему все это?»
Брайс молчал, и вскоре она расслабилась и снова уснула.
Глава пятая
Бронвин
Она осторожно открыла глаза и увидела залитую ярким солнцем спальню. Брайса не было рядом, но с улицы доносился смех Кайлы. Вероятно, она с отцом была у бассейна, где Брайс последние несколько дней учил ее плавать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Бронвин чувствовала себя отдохнувшей и одновременно опустошенной, словно лишилась родного человека и теперь ее жизнь будет навсегда омрачена этой потерей.
«Я уж и не помню, когда так крепко спала. Наверное, в последний раз это было здесь, в этой спальне, за день до того, как я сказала Брайсу о беременности».
Бронвин встала и пошла в ванную. Она старалась не думать о прошлой ночи, поскольку не знала, что это означает и как повлияет на них с Брайсом.
В шкафу она нашла свои старые джинсы с футболкой. Они до сих пор были большеваты и Бронвин, смущаясь своей худобы, решила есть еще больше, чтобы вернуть прежний вес.
Она спустилась в гостиную и несколько минут смотрела через открытые двери патио на Брайса и Кайлу, плещущихся в бассейне. Видя, как им весело вдвоем, Бронвин почувствовала себя обделенной и обиженной на Брайса за то, что случилось с их браком. Она уже хотела пойти поискать чего-нибудь съестного, когда он повернул к ней голову. Из-за яркого солнца, бившего в глаза, она не рассмотрела выражение его лица, но он замер, потом подплыл к бортику, посадил туда протестующую Кайлу и выбрался сам.
— Еще, папа, еще! — требовала Кайла, но Брайс этого не замечал, потому что не смотрел, тогда она нетерпеливо похлопала его по ноге, привлекая внимание, а затем неуклюже сложила пальчики.
Бронвин изумилась. Она знала, что показывает дочка, поскольку сама хотела научить ее, как на языке жестов будет «папа».
Брайс глянул на Кайлу и улыбнулся, когда она снова показала своими пухлыми пальчиками «папа», а затем сделала ладошкой волну.
— Позже, — смеясь, пообещал он и поднял ее на руки. — Сначала мы поедим с твоей мамой.
Восторг дочки, когда она увидела ее, согрел сердце Бронвин. Они приехали сюда одиннадцать дней назад, и с тех пор Кайла почти все время была с Брайсом. Он, хоть и не всегда знал, как вести себя с малышкой, но никогда не просил о помощи, поэтому Бронвин начала волноваться, что скоро совсем им не понадобится. Теперь, когда ей стало лучше, она поклялась, что не позволит мужу и дальше оттеснять ее на задний план.
Выйдя в патио, она пошла на встречу Брайсу, с радостью ощущая на лице теплые солнечные лучи. Она взяла с лежака детское полотенце с рисунком из мультика «В поисках Немо» и обернула им Кайлу, когда муж передал малышку. Крепко обняв дочку, она слушала, как та рассказывает о плаванье, ее папе и прочих очень важных для полуторогодовалого ребенка вещах, кивала и качала головой в нужных местах, при этом остро осознавая присутствие Брайса. Под его пристальным взглядом ей стало неуютно.
— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он.
Бронвин улыбнулась и пожала плечами.
— Выспавшейся.
Казалось он хотел что-то добавить, но потом просто кивнул.
— Хорошо. Надеюсь, ты голодна. Ты, как раз, к обеду.
Он указал на стол в другом конце патио, на который Селеста как раз ставила аппетитного вида блюда.
— Голодна. — Бронвин приветливо кивнула улыбающейся Селесте, когда та уходила, и пошла к столу.
Устроив Кайлу в высоком детский стульчике и поставив перед ней пластиковую тарелку с ложкой, она села рядом.
— Она маленький поросенок, — поморщившись, сказал Брайс, и Бронвин усмехнулась, поняв, что это он узнал на собственном опыте.
Большая часть еды Кайлы оказалась на ней и на тех, кто оказывался рядом, но малышка упорно отказывалась, чтобы ее кормили, заявляя, что может сама. Упрямство она унаследовала от отца, и Бронвин хотелось бы видеть их противостояние. Для Брайса должно быть в новинку столкнуться с кем-то таким же упрямым, как он. Особенно если этот упрямец маленькая девочка.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Знаю, — улыбнулась Бронвин. — Обычно я накладываю побольше, надеясь, что в рот попадет столько же сколько она проносит мимо, но иногда приходится брать быка за рога и кормить ее самой.
