Но зачем она все это устраивала?
Сама она никогда не смогла бы ответить на этот вопрос. Изо всех мужчин только одного Алана она поддразнивала таким образом, но именно его она уважала больше, чем кого бы то ни было. Но зачем же в таком случае заставлять его краснеть? Зачем искушать его? Может быть, она делала это потому, что знала: Алан безупречен? Или же она хотела сбросить его с пьедестала, доказать, что этот рыцарь без страха и упрека — всего лишь колосс на глиняных ногах?
Нет. Она совсем не хотела этого!
Тогда почему же ей доставляло такое наслаждение дразнить его?
Этот вопрос постоянно вертелся у нее в голове, но она никогда не находила на него ответа.
Может быть, что-то неладно у нее в голове — где-то произошло короткое замыкание? Однако Сильвия тут же отмахнулась от этой неприятной мысли.
«Все это только шутка, — подумала она. — Всего лишь шутка».
Глава 4
Алан
— Ты решительно не хочешь ехать со мной?
Джинни посмотрела на него сквозь свои зеленые контактные линзы и улыбнулась.
— Ты знаешь, я бы с удовольствием поехала, Алан, однако не могу бросить Джози. Мы собираемся…
Он знал: соревнования по теннису в клубе. Джинни и Джози вышли в четвертьфинал парной игры для женщин.
— Разве я так часто участвую в показательных выступлениях перед сенатским подкомитетом? Ты бы оказывала мне моральную поддержку.
— Знаю, дорогой, — сказала Джинни, обнимая его. — Я никогда не стала бы участвовать в соревнованиях, если бы думала, что у нас есть хоть малейший шанс продвинуться так далеко. Но сейчас Джози рассчитывает на меня, и я не могу ее подвести.
Алан был уже готов сделать язвительное замечание, но в последний момент удержался. Ему не хотелось напоследок поссориться с женой.
— Зато я могу подвезти тебя в аэропорт, — сказала Джинни.
— Нет, лучше не надо. Я не знаю точно, в какое время я буду завтра возвращаться. Пусть лучше машина постоит на парковочной площадке.
Он обнял и поцеловал ее, затем резко направился к двери с сумкой в руке.
— Счастливо! — крикнула Джинни и махнула рукой, когда Алан садился в машину.
Он улыбнулся ей в ответ, надеясь, что улыбка выглядела искренней. Он был задет гораздо больше, чем ему хотелось бы в этом признаться.
Майк Свитцер сказал ему, что всем врачам, выступавшим в поддержку законопроекта о «Своде норм», комитет оплачивал все расходы, включая даже лимузины, встречавшие их в аэропорту. Те же, кто выступал против, должны были добираться к месту назначения собственными средствами.
Итак, Алан добрался «собственными средствами» из национального аэропорта и остановился в отеле «Кристал-Сити» что в Арлингтоне, где получил номер с видом на Потомак. Вечер был холодный и ясный; из окна Алан наблюдал за облитыми светом реклам силуэтами небоскребов на дальнем берегу реки, отражающихся в покрытой рябью воде.
Он терпеть не мог путешествовать — у него возникало чувство изолированности, оторванности от работы и от дома, как будто вдруг в его организме выключили рубильник и он переставал существовать. Алан встряхнулся — он не переносил этого ощущения.
Открыв свою дорожную сумку, он вытащил бутылку виски и, откинувшись на кровати со стаканом в руке, уставился в телевизор, ничего не видя перед собой.
Нет смысла обманывать себя: он нервничал, боясь завтрашнего дня. Ему еще никогда не приходилось давать показания перед каким бы то ни было комитетом, тем более перед таким, где председательствует свирепый сенатор Джеймс Мак-Криди. Какого черта, спрашивается, он согласился участвовать в этом? Чтобы его поджаривала на своем вертеле шайка политиканов? Очевидно, он сошел с ума. А во всем виноват этот Майк — о, пардон, член Конгресса Свитцер. Если бы он не втянул Алана в эту авантюру, Алан бы сейчас спокойно лежал дома, в собственной постели, и смотрел телевизор.
Но нет, это все чушь собачья. Алан отлично понимал, что на самом деле ему некого винить за то, что он оказался здесь, кроме как самого себя. Он искал возможность выступить против «Свода норм медицинского обслуживания», и вот Майк дал ему такую возможность.
Но что это выступление даст?
Алан усмехнулся. «Может быть, я принадлежу к вымирающему роду врачей-одиночек… что-то вроде динозавра…» Врач, практикующий в своей области; старающийся установить личные отношения с пациентами, завоевывающий их доверие, вступающий с ними в личный контакт; врач, к которому они могут обратиться со своими жалобами и проблемами, которого они приглашают, когда заболевают их дети, имя которого значится в списке тех, кому эти люди посылают поздравительные открытки к Рождеству.
Что ж предлагает ему новый законопроект? Пациент номер такой-то обслуживается врачом таким-то — чиновником, который работает на правительство или на клинику, обследует «X» пациентов в час в течение «У» рабочих часов в день, а затем подписывает бумаги и отправляется домой, как любой другой чиновник.
Нельзя сказать, чтобы Алан был абсолютно безразличен к преимуществу фиксированного рабочего дня — от девяти утра до пяти вечера. Нормальные часы работы, гарантированный доход и льготы, никаких вызовов среди ночи или в воскресенье вечером, в разгар спортивных игр. Все это очень заманчиво…
Но это, пожалуй, приемлемо скорее для роботов, а не для таких динозавров, как Алан.
Свитцер выступал в качестве защитника прав американских врачей, но сколько в этом выступлении было искреннего и сколько притворного, Алану трудно было сказать. Он был знаком с Майком еще со времен их совместной учебы в Нью-йоркском университете. Они были довольно хорошими друзьями до тех пор, пока после защиты дипломов не разошлись в разные стороны: Майк — по юридической части, а Алан — по медицинской. Майк всегда считался очень приличным парнем, но теперь, занимая достаточно высокий пост, он просто не мог не следить за тем, откуда и куда дует ветер.
И, конечно же, он хорошо знал, какой линии придерживаться: как в городском Отделе здравоохранения, так и на национальном уровне, где он сталкивался с сенатором Мак-Криди. В какой мере противостояние законопроекту о «Своде норм медицинского обслуживания», поддерживаемому Мак-Криди, определялось его личными убеждениями, а в какой-то тем, что Мак-Криди и глава городского Отдела Каннигхэм были членами другой партии, нежели Мак-Криди.
Алан этого не знал и посему его позиция была уязвима. Однако в настоящий момент ему приходилось доверять Свитцеру, поскольку у него не было другого выбора.
«Итак, завтра я положу свою голову на плаху…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
