Дверь открылась медленно. На пороге Маша - Мария Георгиевна Павлова, старый товарищ, вместе с которым десять лет тому назад Василий вступал в партию.
- Василий! Вот не ждали!.. Здравствуй, проходи скорее! - радостно встретила его хозяйка квартиры. - Да какой же ты важный! Эк, сколько у тебя лычек!.. Верный слуга царю? А?!
Рослый, широкоплечий старший фейерверкер снял папаху, обнажив седеющую черную шевелюру, расстегнул шинель, и Маша снова ахнула, увидев полный Георгиевский бант.
- Митя! Смотри, каким стал наш Василий! - крикнула она в комнату. Раскрыв объятия, с порога двинулся на Медведева скуластый, с пышными усами, узкоглазый Дмитрий Андреевич. Он был немножко похож на Горького, знал это и легкими штрихами - вроде горьковских усов и волжского оканья - еще подчеркивал это. Алексей Максимович был его старым знакомцем - Дмитрий Александрович был тот самый сормовский рабочий, который сказал Горькому о Ленине: "Прост, как правда!" Он еще в 1899 году вступил в РСДРП, был одним из создателей Нижегородской и Сормовской организации партии. Теперь Павлов работал модельщиком на Ижорском заводе, а его квартира служила местом сборов Русского Бюро ЦК.
Старые друзья крепко обнялись.
- Ты вовремя пожаловал, ерой! - прищурил темные глаза Дмитрий Александрович. - Сегодня у нас собрание Русского Бюро вместе с Петербургским комитетом. Вот ты и расскажешь, как распропагандировал армию...
Павлов ласково потрогал Георгиевские медали и удивился:
- Поди ж ты! Храбрец какой, оказывается, наш большевик! Вы все такие агитаторы на фронте?
- Приходится стараться! - улыбнулся Василий. - Если хочешь иметь авторитет у солдат... Трусов и паникеров никто не станет слушать, а вот если неробкий человек говорит о том, что войну кончать надо - его слушают...
- Правильно объясняешь... - развел руками Павлов. - А теперь прошу перекусить с дороги. Там, - кивнул он на комнату, - все старые товарищи собрались, и еще подойдут...
Хозяин пропустил гостя вперед. Бравый фронтовик предстал перед очами членов Русского Бюро ЦК, Петербургского и Выборгского комитетов РСДРП Залуцкого, Скороходова, Чугурина, Шутко, Каюрова, Свешникова, Лобова и Нарчука. Партийцы расположились вокруг стола, на котором кипел самовар и стояли вазочки с вареньем, сушки, нарезанный хлеб и тонкие стаканы на стеклянных блюдцах. В комнате оставалось еще довольно места на клеенчатом диване и венских стульях для тех, кто должен прийти позже. Настенные часы пробили семь.
Громкие приветственные возгласы встретили Медведева. Все дружно уставились на Георгиевские медали Василия, поглядывали с легкой иронией на его погоны. Василий, не смущаясь, пил чай, налитый ему хозяйкой, с удовольствием закусывал куском хлеба, намазанным вареньем. Его голубые глаза весело улыбались старым друзьям и соратникам.
- Если и младшие офицеры против царя, то революция победит! - раздался за его спиной голос. Это вошел Полетаев. Прибыли еще двое товарищей, незнакомых Василию. Легкий общий разговор постепенно угас, лица посуровели.
Позже всех пришла Елена Дмитриевна Стасова. Она только в ноябре смогла выбраться из сибирской ссылки на побывку в Петроград, вынуждена была стать под гласный надзор полиции и почти полдня отрывалась и от "негласного" ее надзора, чтобы не привести с собой филера к Павловым.
Елену Дмитриевну сразу же посадили на председательское место, налили горячего чаю. Стасова блеснула стеклами пенсне на Василия, но не сказала ни слова. Воцарилось молчание.
- Товарищи, - негромко обратилась Елена Дмитриевна к собравшимся. Нашу сегодняшнюю встречу протоколировать не будем, поскольку она не формальная, а, так сказать, вспомогательная. Нам надо обсудить политическую ситуацию и наметить план действий на ближайшее будущее. Следует лучше подготовиться к 9 января и продумать, что приготовят рабочие самодержавию к годовщине Кровавого воскресенья... Кто просит слова?
Встал Иван Чугурин, тонкий, нервный, с правильными чертами лица, аккуратным пробором темных волос, в черной косоворотке. Василий давно завидовал Ивану, что тому посчастливилось пройти курс революционных наук в ленинской школе в Лонжюмо, под Парижем. Именно там Иван превратился из плехановца, оппортуниста в верного ленинца. Теперь Чугурин был секретарем Выборгского и членом Петербургского комитетов РСДРП.
- Кризис нарастает, настроение масс на заводах и фабриках боевое, констатировал Чугурин. - Есть возможность перехода к широким революционным действиям. К годовщине 9 января мы должны призвать питерский пролетариат к политической забастовке с устройством митингов. На этот раз мы должны развернуть выступление вширь и вглубь вплоть до решительного сражения с самодержавием!
При нарастающем с каждым днем недовольств, - продолжал с горящими от возбуждения глазами Чугурин, - большевики должны быть готовы выдвинуть революционные лозунги: "Долой царскую монархию!", "Долой войну!"... Наша программа, которую мы изложили в только что выпущенной листовке, гласит...
Иван Дмитриевич достал из нагрудного кармана аккуратно сложенный листок и, не заглядывая в него, процитировал как собственные слова: "Прежде всего надо расчистить дорогу для свободного шествия, уничтожив царскую монархию и учредив демократическую республику, осуществив в ней все гражданские свободы, дав крестьянам землю, добившись 8-часового рабочего дня..."
- Правильно! - раздались голоса.
- В этой листовке мы рекомендуем рабочим и солдатам такие формы борьбы... - продолжал Чугурин, кивком головы ответив на поддержку. Устраивайте митинги на заводах, в казармах, на улицах. Выносите резолюции с требованиями прекращения войны, свержения царской монархии, увеличивайте число своих сторонников, идите на улицы во имя тех же лозунгов!
- Надо решительнее выступать против предателей рабочего дела, гвоздевцев, которые зовут нас, работающих в тылу, под знамена буржуазии на продолжение войны, - добавил Иван. - Я прошу высказать ваши пожелания, товарищи!
Стасова предоставила слово Скороходову.
- Сейчас архиважно привлечь к агитации среди рабочих и солдат группу межрайонцев, а также некоторые группы левых эсеров и меньшевиков, словом, всех тех, кто причисляет себя к интернационалистам, - сказал секретарь Выборгского комитета. Его интеллигентное лицо в овальных железных очках было словно озарено жаром революции. Он говорил сдержанно, но глубокая революционная страсть прорывалась в его словах. - Мы не забыли об оппортунистических колебаниях этих организаций. И все же рабочие, которые идут за ними, все решительнее выступают за мир в отличие от эсеровской и меньшевистской интеллигенции, стоящей на платформе оборончества.
Как член Петербургского комитета я могу сообщить, что главное в общении с рабочими, - продолжал Скороходов, - это печатное слово. Ему мы уделяем первостепенное внимание. За последнее время - октябрь и ноябрь - нами выпущено множество газет, брошюр и книг.
Скороходов сел. Елена Дмитриевна достала листок бумаги и прочла слова Ленина:
- "...Громадную работу развернул Петербургский комитет нашей партии. Для России и для всего Интернационала это - поистине образец социал-демократической работы во время реакционной войны, при самых трудных условиях. Рабочие Питера и России всеми силами поддержат эту работу и поведут ее дальше; энергичнее, сильнее, шире по тому же пути".
Василий Владимирович Шмидт, секретарь ПК и руководитель профсоюза металлистов, предложил направить группу агентов Русского Бюро ЦК РСДРП (б) в крупные промышленные центры страны.
- Надо помочь нашим товарищам в подготовке стачек и демонстраций к 9 января. Революционный взрыв назрел, а о дворцовом перевороте чирикают уже все воробьи на заборах.
Как-то сразу все вдруг заговорили, взволнованные сообщениями товарищей, но Стасова лукаво блеснула глазами за стеклами пенсне, постучала ложечкой по стакану с чаем.
- Товарищи, товарищи, не впадайте в анархию!..
10. Петроград, начало декабря 1916 года
Миллионщику и "общественному деятелю", почетному члену высочайше утвержденного комитета помощи раненым и увечным воинам Коновалову была приятна роль благодетеля, но хотелось, чтоб о его милосердии говорили газеты. "Слишком большие вклады я делаю, да больно мало пишут о них", думал он, усаживаясь в авто. Проехаться по госпиталям, навестить раненых таким был его план на сегодняшнее утро. А потом газеты, газеты и газеты.
В сопровождении свиты, с непременным Гришей он через некоторое время уже входил в здание госпиталя Финляндского полка на Васильевском острове.
Попечитель, светские дамы-патронессы во главе с графиней Паниной, корреспонденты встречали его у входа. Гришин телефонный звонок не пропал даром. Этот бывший студент-белоподкладочник привык к подобным акциям своего шефа, знал, что делать. Он всегда устремлялся за Александром Ивановичем, предупреждал его желания. Гриша старался стать его тенью, знать о каждом шаге Коновалова, о его письмах, связях, намерениях. Это так ценилось охранным отделением.
