Шприц Слава не увидел, только почувствовал укол, а следом тепло, обволакивающее все тело. Нога больше не болела. Да и вообще ничего не болело. Стало хорошо и спокойно… Он закрыл глаза, проваливаясь в спасительную тьму.
– Все, наркоз подействовал, скальпель! – скомандовал хирург и, получив инструмент, сделал аккуратный надрез.
– Валентин Яковлевич, а будем парню говорить о его матери? – Медсестра посмотрела на доктора красными от недосыпа глазами и поправила маску на лице.
– Будем, – врач даже не взглянул на нее. – Если верить найденным документам, парню в этом году восемнадцать исполнилось. На его попечении осталась младшая сестра, так что он теперь и родитель ей, и кормилец. Выдержит.
Слава открыл глаза уже в палате. Стояла глубокая ночь. Рядом с ним спали еще трое. Не разобрать, подростки или взрослые.
От наркоза мутило и хотелось пить. Он попытался сесть на неудобной пружинной кровати и поморщился, разглядывая ногу, загипсованную по самое не хочу.
Черт! Как же он теперь поможет матери? Перелом, наверное, месяц будет заживать. Может, и дольше! Теперь бы дойти до медсестры. Попросить воду и обезболивающее.
Когда он все-таки поднялся, тело пронзила острая боль. Кое-как допрыгав до двери, он выглянул в длинный коридор. Увидел метрах в пяти от палаты стол, за которым сидела дежурная медсестра, и тихонько ее позвал:
– Эй! Девушка! Можно вас?
Медсестра обернулась, охнула и, вскочив со стула, бросилась к нему.
– Ты чего встал? Ты же только после операции? Слава Ветров. Правильно?
Он не стал отвечать. Только спросил:
– А в какой палате моя мама? Антонина Ветрова.
Медсестра отвела глаза. Неискренне засуетилась.
– Нога не болит? Может, обезболивающее дать?
– Где мама? – повторил с нажимом Слава, уже понимая, что сегодня его мир изменился навсегда. – Что с ней? Она умерла?
Девушка на мгновение взглянула ему в глаза и только кивнула. Затем предложила:
– Славочка, пойдем. Я провожу тебя в палату, а потом поставлю укол, чтобы ты подольше поспал. Пойдем, Слава!
– Я не Слава! – Он дернулся, пытаясь освободиться из ее рук. В голове почему-то крутились слова матери, сказанные ему накануне, когда он сообщил ей, что устал: «Ты сильный! Ты – Ярослав! Ярость славы!!!»
Почувствовав, что его больше никто не держит, он потерял равновесие и, взмахнув руками, навзничь рухнул на бетонные плиты пола, повторяя как заведенный:
– Я не Слава! Я – Ярослав! Ярослав!
Глава 7
Катерина открыла глаза и долго смотрела в окно, на сумрачное небо. Интересно, сейчас утро или вечер? После посещения врачей она незаметно уснула. То ли медсестричка вместе с лекарством вколола ей снотворное, то ли просто сказалась слабость после ранения.
Так, надо сосредоточиться! Надо понять, что происходит!
Сегодня ей показалось, что она разговаривала с тем, кого потеряла десять лет назад, но потом с ней случилась странная штука: зрение обмануло ее, облик любимого внезапно превратился в лицо совершенно незнакомого ей мужчины. И все же… она отчего-то продолжала говорить с незнакомцем так, словно это по-прежнему был тот, кого она не смогла забыть. Но еще более странным было то, что он отвечал так, словно знал, что ответить…
А еще он спрашивал о ранении, будто знал, как все произошло! А может, он из полиции?
Стоп, а что, собственно, произошло? Она возвращалась с работы и уже заходила в арку. До этого поговорила с подругой. Спросила, нужно ли что-нибудь купить. Благо магазин находился во дворе.
А потом случилось вот что. От стены отделилась мужская фигура. Мгновение назад никого не было, и вдруг появился этот человек. Кажется, он что-то спросил. Имя… Да! Он спросил ее имя! Потом к ним подошел другой. Сказал, что нужно уладить кое-какое дело, и позвал с собой. Якобы тут недалеко.
Катя сначала попыталась вежливо отказаться. Даже попятилась. Хотела бежать назад на многолюдный проспект, но не успела. Один из них схватил ее за руку и потащил за собой. Катя принялась вырываться, а когда поняла, что не справится, закричала. Громко. Отчаянно.
Боль она почувствовала не сразу, а когда они, дважды ткнув ее чем-то в бок, отбежали. И только ощутив страшное жжение, Катя закричала снова. А после…
Девушка потерла глаза и зевнула.
После она очнулась в больнице. Круг замкнулся? Снова осень. Снова больница. Борьба за жизнь… Одиночество и…
Память медленно возвращала ее в прошлое, когда она сама добровольно разрушила свою жизнь…
2006 год
Трель телефона разбудила Катерину. Не открывая глаз, она пошарила рукой по тумбочке и, нащупав верещавший мобильник, поднесла его к уху.
– Да.
– Катя, доча, как у вас дела? – мамин голос был счастливым.
– Спасибо, сплю! – буркнула та.
Интересно, сколько сейчас времени? От матери можно ждать звонка и в восемь утра! Ничего, что она вчера уснула далеко за полночь? Сначала они с Настей придумывали планы, как стянуть у бабушки ключ, а когда подружка ушла спать, Катя решилась.
Прошла уже неделя. Конечно же, бабушка вернула его на связку, это же так очевидно! Потому что днем она больше не оставляет ключи на тумбочке. Только ночью…
Взяв мобильник, Катя прокралась в комнату к бабушке. Она знала, что та принимает легкое снотворное и поэтому спит крепко. Так и оказалось.
Подсвечивая себе телефоном, Катя схватила лежавшую на столе связку ключей и бросилась наверх. Каково же было ее разочарование, когда она провозилась почти час, по нескольку раз старательно проверяя каждый похожий ключ, и все безрезультатно!
Неужели бабушка его спрятала? Значит, и впрямь на чердаке есть что-то важное! Возможно, даже поважнее той тетради, которую они нашли.
Ладно!
Вернувшись в комнату к бабушке, она аккуратно положила ключи на то место, где, как ей казалось, они и лежали, и принялась выдвигать ящики стола. И снова ничего! С чувством разочарования и досады на бабушку Катя вернулась к себе.
Уснула она не сразу, одержимая мечтой снова попасть на чердак. И тут вот с утра пораньше – мама!
– Хватит спать! Уже почти девять часов!
– И что? – снова недовольно буркнула Катя. – Ты с какой-то конкретной целью позвонила? Или просто чтобы меня разбудить?
– И то и другое! – Мама звонко рассмеялась. – Хватит бурчать, как хрюнь мухрюньская!
Катерина сцепила зубы, чтобы не закричать. Обидные слова так и лезли на язык. Мама обожала придумывать тупые прозвища дочери и отцу, которые сама она считала очень потешными и остроумными!
Не дождавшись от дочери ничего, кроме возмущенного пыхтения, мама наконец-то все объяснила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
