- Полагаю, дальше вы сами справитесь, леди.
- Да, спасибо.
Недобиток выходит. Я бросаю взгляд в зеркало и успеваю заметить, что последний шаг, прежде чем недобиток скрывается за стеной, выходит у него нетвёрдым. Ему нехорошо? Я торопливо заканчиваю купание, выдёргиваю из слива пробку и смываю с чёртика мыло струёй из крана, а затем закутываю в полотенце и возвращаюсь на кухню.
Я всё это время чутко прислушивалась - вдруг недобиток упадёт? Меня слегка беспокоит, что после ментального удара парень не получил лечения. Я в этом ему помочь не могу, увы, разве что принести из аптеки травяные сборы...
Недобиток устроился за столом, закинув ногу на ногу, руки скрещены и весь он снова излучает крайнее неодобрение.
На столе пакет, заметно, что в нём рылись, и делал это явно не чертёнок.
- Что-то не так?
Леди, разве вы не сказали утром, что принесёте мне сменную одежду.
Упс, забыла.
Знал бы он, что я про ужин чудом вспомнила.
- Разве я говорила, что принесу сегодня? - озадачиваюсь я.
Недобиток вскидывается и зло прищуривается. Я осознаю, фраза, в которую я вкладывала самый безобидный смысл, прозвучала издёвкой. Оправдаться? Извиниться? Недобиток опережает.
- Поскольку моя рубашка испорчена, я не могу продолжать носить её.
А вот это вполне в духе принца.
Я пожимаю плечами, из воздуха я ему одежду не достану, но могу предложить одну из своих блузок. Хотя вряд ли она на него налезет...
Пока я пребываю в своих мыслях и пытаюсь понять, как решить проблему, недобиток рывком стаскивает рубашку через голову и бросает на подоконник. Я провожаю рубашку взглядом и поворачиваюсь к недобитку. Хм. Чего он добивается? Нашу ситуацию нельзя назвать нормальной и оценивать с точки зрения этикета, но всё же обнажаться перед леди допустимо только если она твоя любовница. В этом смысле интересовать недобитка я точно не могу. Возможно, он смутить меня захотел? Впрочем, чего бы он ни добивался, мне всё равно. Если чего-то хочет, то пусть говорит прямо.
А рельеф хорош.
Я опускаю голову и принимаюсь разворачивать свёртки. В промасленную бумагу хозяйка Хошши завернула котлеты, те самые, которые следует разогреть. Наверное, нужна сковородка, но сковородки у меня нет. И что делать?
За десять лет самостоятельной жизни я решала все бытовые проблемы одним единственным способом - нанимала. Худо-бедно я освоила заварку чая, но и то Энна скажет, что это не так.
Хах, впору предложить недобитку должность помощника по хозяйству и гонорар. Оскорбится ведь.
Бумага сойдёт вместо сковородки? Не попробую - не узнаю. Чёртик пытается утащить котлету, но я перехватываю его за лапу и в ответ получаю обиженное ворчание. Учитывая, что за страдания в ванной я обещала еду, чёртик прав. Я открываю шкаф. Недобиток уничтожил все запасы сухарей, пряники остались.
- Держи вкусняшку, - вручаю я чёрту всю упаковку целиком.
Радостно пискнув, чёртик перелетает на подоконник и принимается шуршать пакетом, а я возвращаюсь к столу. Завтрак надо убрать в холодильный ящик.
- Леди?! - недобиток внезапно подскакивает со своего места.
А?
Я оборачиваюсь.
Узнала - бумага вместо сковородки не сойдёт, она сгорит. На плите пляшет пламя.
Глава 9
Ругнувшись, парень бросается к плите.
За его спиной, я не вижу, что он делает. Воспользовавшись моментом, я занимаю единственный стул и подпираю щёку кулаком. Когда мне ещё покажут такую красивую обнажённую спину? Идеально пропорциональная, будто вылепленная по анатомическому атласу. Под кожей переливаются мышцы.
- Леди, - выдёргивает меня из созерцания недобиток.
- Она не должна была загореться, - жалуюсь я.
- Неужели?!
- Это же не дровяная плита, - пожимаю я плечами. С пожаром недобиток ловко справился. Как, я, увы, не поняла.
Дровяные плиты в столице запретили королевским указом ещё до моего рождения, когда в Большом пожаре выгорело семь кварталов. Сейчас все пользуются магическим подогревом: либо перезаряжают многоразовый накопитель у мага, либо полностью меняют кристалл. Удобно и безопасно. Откуда мне было знать, что оно всё равно может загореться?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
На память невольно приходят сцены из прошлого.
Я ведь на самом деле из знатного рода, а галерея портретов благородных предков длиннее, чем галерея королевской династии. Загородный особняк в размерах соперничал с загородной королевской резиденцией. Мы не жили в столице... Дома я получила образование, достойное принцессы. История, этикет, политика, право, ведение документации, бухгалтерский учёт. Уроки домоводства не считались чем-то важным. Нет, не так. Меня научили управлять слугами, принимать решения относительно меню, отслеживать закупки, но всё это из области управления.
До совершеннолетия на кухне я побывала ровно два раза. Впервые, когда мне было лет семь, и я тайком пробралась на запретную территорию из любопытства. Естественно, я ничего не поняла, а дёргающаяся в руках повара ещё живая рыба напугала меня до слёз. Меня поймала гувернантка, немедленно отвела к матери, и мать строго выговорила мне за неподобающее поведение, наказала. Больше на кухню меня не тянуло. Не столько из-за выговора, сколько из-за рыбы.
Второй раз я побывала на кухне, когда учитель рассказывала о работе поваров, кухарок, посудомоек. Проведя меня по большому наполненному неприятными запахами помещению за каких-то пять минут, учитель напомнила, что леди большого дома никогда не опустится до прихода на кухню. Каждый должен заниматься своим делом, и обязанность хозяйки контролировать экономку, дворецкого, управляющего. Наверное, так бы и было, если бы. Ах, какая разница? Я ни о чём не жалею.
После разрыва с семьёй, несмотря на то, что я потеряла право носить родовую фамилию, я всё ещё сохранила привилегированный статус аристократки, что позволило мне сразу претендовать на должность инспектора. Я работаю в Опеке, делаю нужное дело. Моя жизнь небессмысленная - о чём жалеть?
Разве что скучать по комфорту... Сейчас, вспоминая, сама не понимаю, как справилась. Я ведь привыкла, что обо мне заботятся две личные горничные, и вдруг оказалось, что у меня вообще нет слуг, что я совершенно одна и предоставлена сама себе. И если хоть какие-то представления об уборке у меня были, я видела работу горничных, то о стирке и готовке -нет, потому что вживую наблюдать мне не доводилось.
Я прекрасно справилась с наймом помощницы по хозяйству, всё было хорошо целых десять лет. Кто же знал, что появится недобиток и всё испортит?
- Не дровяная, - повторяет он за мной с нечитаемой интонацией, а затем забирает продукты с обеденного стола на столик у плиты.
Я с некоторым удивлением наблюдаю за действиями парня. Он открывает кран на полную мощь, достаёт из тазика тарелку, брезгливо стряхивает капли и подставляет под бьющую струю.
- Моя помощница всегда приносила губку и бутылку с чем-то.
- Неужели.
Я замолкаю. Я чувствую неловкость и одновременно раздражение, причём раздражения больше. Смотреть на недобитка мне больше не интересно, я поднимаюсь и ухожу в спальню.
Неожиданно, в собственном доме я ощущаю себя чужой, лишней. Или правильнее сказать, что квартира никогда не была моим домом? Я оглядываюсь, смотрю на мебель, на стены, как будто впервые вижу. Работая в Опеке, я повидала немало квартир, и обычно все они так или иначе несли след индивидуальности хозяев. Моя квартира. Посторонний с первого взгляда поймёт, что здесь ночуют, но не живут. Я бы могла устроить свой дом, сделать его совсем другим. Сделать его родным и уютным. Но я не сделала, продолжая годами жить в месте, которое мне не нравится. Почему?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Меня накрывает острым ощущением одиночества.
Я вдруг начинаю задыхаться, точь-в-точь, как тогда, десять лет назад. И точь-в-точь, как тогда, никто не приходит. Я сжимаю подлокотник и сосредотачиваюсь на ритме дыхания. Владеть собой и уметь контролировать каждый вздох меня научили.
