Читаем без скачивания Трубка мира - Наталья Гольдина

— Собирай, мой сын, ветки. Давай строить себе вигвам.

Опечи брал ветку, но забывал зачем, если старик не напоминал. К полудню отец поставил небольшой зеленый шалаш, посадил туда сына, загородил вход и сказал:

— Ты, сынок, никогда не станешь уважаемым охотником, если не испытаешь голод и жажду. Будешь сидеть один семь дней, а на восьмой охотиться и пировать.

Опечи остался в лесу, бездумно наслаждался щебетом птиц, а старик ушел домой. Через два дня отец пришел навестить сына. Выйдя на поляну, он услышал жалобный голос сына:

— Ты принес мне поесть, отец?

— Нет, сын мой. Ты должен поститься еще пять дней.

Через два дня он снова пришел и услышал те же слова:

— Ты принес мне поесть, отец?

— Нет, сынок. Еще три дня и ты будешь охотником. Сам добудешь дичь и будешь есть, сколько угодно мяса.

На седьмой день старик опять навестил сына, но в вигваме было тихо. Он заглянул в отверстие и увидел юношу лежащего с закрытыми глазами.

— Ты спишь, сынок? — тревожно спросил отец.

— Есть! — простонал он, — кусочек мяса и глоток воды.

— Нет, Опечи! — твердо сказал отец. — Завтра ты будешь есть, пить и охотиться.

— Отец, ты убьешь меня!

— Таков обычай. Иначе ты будешь посмешищем всего племени. Твои дети и внуки отрекутся от тебя.

— Жестокий обычай… — простонал сын и снова закрыл глаза.

На восьмой день старик взял мяса, муки, ягод и нагруженный припасами пошел в лес. Выйдя на поляну, он увидел Опечи, который стоял в вигваме и раскрашивал себе грудь яркой красной краской.

— Опечи, сынок! Выходи скорее! — закричал весело старик. Будем пировать! Пойдем на охоту!

Но юноша не обратил на отца внимания, продолжая красить грудь, он смешно подпрыгивал. Из губ его вместо слов вырывалось странное чирикание.

— Выходи же, сынок! — бодро повторил отец. — В ответ неслось только жалобное щебетанье, а старику показалось, что сын прочирикал:

— Поздно, отец! Ты убил меня!

На глазах у старика юноша стал уменьшаться в росте, обрастать перьями, пока не превратился в птицу, птицу-опечи с красной грудкой. Птица покружила над поляной около остолбеневшего старика и улетела с жалобным криком. Принесенное угощение рассыпалось по траве.

Старик, сраженный горем, вернулся домой, и вскоре умер. Соседи завернули его тело в оленью шкуру, положили на ветки высокого дерева и привязали ремнями. Так индейцы поступают со своими покойниками, отправляя их в Страну Погок[2]. На этом дереве поселился опечи с красной грудкой и пел над покойным свои печальные песни. С тех пор и появились в нашей стране красногрудки-опечи.

Невеста Громовика

У вождя ирокезов было три дочери. Две старшие — вздорны и ленивы, а младшая, Шошо — трудолюбива, скромна и прекрасна, как птица-ласточка, имя которой она носила. Бездельницы ей завидовали и не любили сестру, заставляли ее делать всю черную работу, спать в самом дальнем углу хижины и не позволяли показываться на глаза людям.

Однажды к старшей сестре посватался юноша охотник, но гордая девушка сказала:

— Выйду за тебя замуж, если принесешь шкуры молодых оленей на одеяло.

Обрадовался жених и пошел на охоту. Он убил несколько молодых оленей, снял с них шелковистые шкурки и принес невесте.

— Какое же одеяло без вышивки? — удивилась гордячка. — Принеси пестрые иглы дикобраза.

Опять пошел жених в лес, подстерег дикобраза, но колючий зверь стал просить:

— Не убивай меня, Охотник! Я отдам тебе сколько хочешь иголок, — и метнул в него целую тучу прекрасных пестрых игл.

В деревню жених вернулся с высоко поднятой головой, весь в острых иглах, довольный, что терпит боль. Невеста взяла иглы и недовольно проворчала:

— Придешь, когда вышью одеяло.

Она бросила шкуры и иглы Шошо:

— Вышей мне одеяло! Пусть узор будет достоин дочери вождя. Торопись. У меня скоро свадьба.

Шошо принялась за работу: она очистила от жира шкуры, терла их так усердно, что они стали мягкие, как весенняя травка. Потом разобрала иглы дикобраза и вышила ими такую красивую кайму, что казалось, будто ветки елей серебрятся в лунном свете. Не прошло и суток, как одеяло было почти готово, но измученная девушка уснула над рукоделием. Пришла старшая сестра и своими злыми пальцами выщипала весь узор, смешала иглы, разбудила сестру:

— Ах ты, лентяйка! Так-то ты работаешь? Принимайся живее за дело! Чтобы завтра было готово!

Шошо работала целыми днями, а когда, усталая, засыпала, то коварная невеста уничтожала вышивку, била и бранила сестру. Время шло, а жениху показывали неоконченное одеяло.

К средней сестре тоже посватался юноша-охотник, и она ответила, что выйдет замуж, если жених принесет кусок алого сукна на платье, такого, какое носят белые люди. Юноша был смелым и предприимчивым. Он сел в пирогу из березовой коры и греб против течения до тех пор, пока не нашел бобровых плотин. Наловив много бобров, он всю лодку наполнил их шкурами, затем приплыл к форту белых людей.

Голубоглазые люди погладили блестящие, мягкие шкуры и дали индейцу кусок тонкого, алого сукна. Распевая от радости, жених пустился в обратный путь, а через несколько дней положил перед невестой свой подарок. Невеста грубо выхватила драгоценное сукно и прошипела:

— Где это видано, чтобы свадебное платье не было вышито бусами? Мне нужно много голубых, белых и желтых бус!

Опять юноша долго блуждал по речным протокам, пока не нашел нового поселения бобров. Нагрузив их шкурками пирогу, направился в форт белых. Белокурые люди полюбовались мехами и дали взамен четыре пригоршни голубых, белых, желтых и синих бус. Получив бусы, девушка надменно ответила:

— Когда вышью платье, тогда сыграем свадьбу.

Она тоже принесла сукно и бусы младшей сестре Шошо и велела скорее вышить свадебный наряд. Прилежная девушка нашила так красиво бусы, что платье походило на алый закат среди незабудок и колокольчиков. Когда же она засыпала, то злые сестры кололи ее иголками и заставляли снова делать уничтоженную ими работу, а женихам показывали неоконченные обновки.

Ночью разразилась сильная гроза, с громом и молнией, а после бури, утром, вождь увидел посреди деревни новый, белый вигвам, разрисованный невиданными зверями. Он заглянул внутрь, но никого не обнаружил, кроме горящего костра.

— Чей же это вигвам? — подумал вождь.

Вдруг невидимый голос ответил:

— Это вигвам Великого Вождя, который может остаться невидимым для всех, кроме девушки, которую возьмет себе в жены.

— Здесь нет невест, кроме моих дочерей!

— Тогда поди и скажи своей дочери, чтобы она пришла ко мне.

Вождь вернулся домой и рассказал о чуде. Старшая вырвала из рук Шошо меж, обернулась им, выкрасила себе лицо красной глиной и побежала к таинственному вигваму. Она вошла и остановилась перед костром, но никого не увидела.

— Зачем ты пришла, девушка? — спросил невидимый голос.

— Я пришла выйти замуж за Великого Вождя!

— Зачем же ты испачкала лицо глиной? — опять спросил голос.

— Я смою глину!

— Девушка, как же ты хочешь выйти замуж за того, кого не видишь?

— Как же! — ответила дочь вождя, — я вижу тебя так же хорошо, как костер и вигвам.

— Тогда опиши меня.

— Твое лицо, как лист клёна осенью. Твоя одежда расписана невиданными зверями, — сказала она, посмотрев на стены вигвама.

— Довольно! Довольно! — засмеялся голос. — Ступай домой и научись говорить правду. — Да не забудь почище умыться!

Когда средняя сестра увидела, что старшую постигла неудача, она выхватила из рук младшей недошитое сукно, завернулась в него и побежала к новому вигваму. Она была хитрее сестры, поэтому еще с порога закричала:

— О, как прекрасен ты, Вождь!

— Откуда ты знаешь, что я прекрасен? — спросил голос.

— Я вижу твое прекрасное, мужественное лицо, оно все расписано красной и желтой красками. На тебе сверкающие одежды…

— Ступай домой, девушка! — строго сказал голос. — Ты лжива, потому, что описываешь меня, не видя. Ты ленива, потому что твое платье не закончено.

— Я дошью платье! Не отсылай меня! В нашем племени нет больше невест!

— Ступай! — грозно приказал голос. — Великому Вождю не нужна назойливая, как муха, жена.

Посрамленной ушла и средняя сестра.

— Пойду-ка посмотрю, какое диво появилось в нашей деревне, — подумала Шошо. — Конечно, я худа и страшна, но только чуточку взгляну и незаметно вернусь.

Проделав в стенке небольшую дыру, она вылезла и тихонько направилась к волшебному вигваму. Вошла, остановилась перед костром, скромно опустила глаза. Перед костром сидел красивый, величественный юноша в головном уборе из белых лебединых перьев и ласково смотрел на нее.