Большинство покойников уступают настойчивым просьбам родственников во время похорон и никогда ничем не напоминают о себе живым. Последние делают из этого вывод: судьба умершего на том свете окончательно решена и, по всей вероятности, вполне удовлетворительно.
Однако некоторые мертвецы оказываются менее деликатными. Они часто являются во сне своим близким или друзьям. В их прежних жилищах происходят странные явления. Тибетцы считают тогда, что умерший страдает и просит их о помощи.
В таких случаях можно попросить совета у лам-провидцев. Они определяют, какие нужно совершить обряды, сколько раздать милостыни и какие священные книги следует читать для облегчения участи усопшего.
Очень многие тибетцы, преимущественно в пограничных областях, в подобных обстоятельствах прибегают к обрядам своей древней религии.
— Нужно поговорить с самим умершим, — думают они. Для этого какой-нибудь медиум — мужчина или женщина (пао или памо) — должен предоставить духу свое тело и говорить за него.
Спиритические сеансы в Тибете совсем не похожи на такие же сеансы в европейских странах: не требуется ни темноты, ни тишины. Иногда сеансы проводят на открытом воздухе. Медиум не спит и не сидит в неподвижной позе. Наоборот, он буйствует, как одержимый.
Аккомпанируя себе на маленьком барабане и позванивая ручным колокольчиком, медиум начинает монотонно тянуть священные напевы, в то же время исполняя нечто вроде танцевальных па — сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Вскоре им овладевает конвульсивная дрожь: в него входит какое-то существо из иного мира: божество, гений, демон или дух умершего. Тут медиум впадает в исступление и прерывающимся голосом выпевает обращение невидимого существа к присутствующим. Разобрать отрывистые выкрики пао или памо очень трудно, и, так как чрезвычайно важно знать, кто говорит голосом медиума, и понять его, обязанность внимать ему доверяют самым мудрым людям селения.
Во время сеансов медиумом попеременно овладевают различные божества или духи. Порой, повинуясь наущению очередного духа, он внезапно набрасывается на кого-нибудь из присутствующих и нещадно его колотит. Такое неожиданное назидание обычно переносят очень покорно. Тибетцы думают, что избиение производится с целью изгнать незаметно вселившегося в беднягу беса, обнаруженного духом, вошедшим в тело медиума.
Страдающие на том свете покойники, как правило, ограничиваются рассказами о своих злоключениях.
— По дороге, — заявил дух на одном сеансе (я на этом сеансе присутствовала), — я встретил демона. Демон затащил меня в свое жилище и превратил в раба. Он меня тиранит и заставляет работать без передышки. Сжальтесь надо мной! Освободите меня, чтобы я мог устремиться к «Обители великого блаженства».
Мать страдальца, его жена и дети заливались горькими слезами. Родственники, услышав посмертные мольбы злополучного покойника, только и думают, как бы облегчить его мучения.
Прежде всего нужно войти в сношение с демоном и договориться о выкупе раба.
Обычно избирают посредником кудесника-Бена. Последний ставит родственников незадачливого духа в известность, что демон требует в качестве выкупа принесение в жертву свиньи или коровы.
После жертвоприношения Бен впадает в транс. Теперь его дух, или «двойник», отправился в логово демона.
Вот Бен в пути — путь долгий, тягостный, усеянный препятствиями. Это можно заключить, наблюдая, как колдун корчится. Но, в отличие от пао, Бен сидит, ограничиваясь движениями головы и туловища. Стремительный поток прерывистой речи слетает с его уст, повествуя об удивительных похождениях.
Он говорит еще невнятнее, чем пао, и даже самым сметливым слушателям стоит больших усилий следить за смыслом его рассказа.
Наконец колдун доходит до цели своего путешествия, хватает злополучного духа, чтобы его увести: демон получил условленный выкуп. Однако он часто проявляет вероломство и не желает расставаться со своей жертвой. Бен вступает с демоном в единоборство — он извивается, тяжело дышит, вскрикивает.
Семья и друзья умершего с замиранием сердца следят за всеми перипетиями разыгрывающейся драмы и бывают вне себя от радости, когда изнемогающий колдун заявляет, что одержал верх и отвел дух в безопасное и приятное место.
Далеко не всегда первая попытка Бена бывает удачной. На многих сеансах спасения духов, на которых мне удалось присутствовать, колдун после инсценировки неслыханных усилий и отчаянной борьбы в конце концов оказывался побежденным: демон снова завладевал духом. В таких случаях приходилось все начинать сначала.
Когда спасение духа от рабства доверяют ламе, никакого жертвоприношения для выкупа не требуется, а исполняемые обряды никогда не носят характера торговли. Ученый лама, знающий ритуальную магию, считает себя достаточно могущественным, чтобы заставить демона подчиняться своей воле.
Под влиянием буддизма обитатели подлинного Тибета отказались от принесения в жертву животных. Среди тибетцев в Гималаях дело обстоит иначе. Влияние на них ламаизма очень незначительно — в действительности они настоящие шаманисты.
Верования ученых лам и в еще большей степени ламаистов-созерцателей, относящиеся к судьбе духа на том свете, очень отличаются от верований невежественных масс. Прежде всего они считают многочисленные дорожные приключения духа в Бардо явлениями субъективного порядка. По их мнению, характер загробных видений определяется нашими взглядами и представлениями. Райские обитатели, преисподняя, суд над мертвыми и прочее являются за гробом только тем, кто в них верил при жизни.
Один гомштен (отшельник-созерцатель) из Восточного Тибета рассказал мне по этому поводу следующую историю.
Специальностью одного художника была роспись стен храмов. Среди прочих фигур он писал фантастические существа с человеческим туловищем и головой животного — условное изображение подручного судьи над душами. Пока он работал, его маленький сын часто играл возле него. Ребенка забавляло смотреть, как рождались на фресках чудовищные образы. Случилось так, что мальчик умер. Попав в Бардо, он встретил там разных страшилищ и узнал своих старых знакомых. Ребенок радостно засмеялся. — «О, — сказал он, — я вас всех знаю, это вас мой папа рисует на стене», — и мальчик захотел поиграть с ними.
Однажды я спросила ламу из Энше, какие видения после смерти могут быть у материалистов, считавших смерть абсолютным уничтожением личности.
— Возможно, посмертные видения такого человека, — ответил лама, — соответствуют религиозным верованиям его детства и окружающей его среды. В той степени, в которой позволяют ему его умственные способности, развитие и ясность мышления после смерти, он наблюдает и анализирует все, что видит. Перед ним возникают факты и собственные его рассуждения, на основе которых при жизни он отрицал реальность этих фактов. Таким образом, он мог бы прийти к выводу, что спит и видит сон. У человека с менее развитым умом вера в полное уничтожение после смерти скорее результат безразличия, умственной лени, чем убеждения, и он может и совсем ничего не увидеть. Но это нисколько не помешает энергии, порожденной его прежними поступками, следовать своим путем и проявиться в новых формах. Выражаясь иным языком, все это помешает новому воплощению материалиста.
