Российский император постоянно торопил Кутузова, требовал не останавливаться, но все было тщетно. Он предпочитал «не лезть на рожон», не без оснований полагая, генералы «Зима» и «Голод» лучше всяких генеральных битв довершат разгром Великой армии, стремительно бегущей на запад. Предвидя истощение наполеоновской армии, «старый северный лис» потирал руки (это была одна из его любимых привычек): «Теперь за одного русского я не дам и десяти французов!»
…Между прочим, именно в эти памятные дни замечательный русский баснописец И. А. Крылов написал свою знаменитую басню «Волк на псарне». Она получила широкую известность в народе и армии, поскольку была созвучна патриотическим чувствам всего народа. Баснописец волком изобразил Наполеона, а ловчим – Кутузова. Рассказывали, что однажды перед собравшимися крестьянами Кутузов прочел эту басню и, читая последние слова: «Ты сер, а я, приятель, сед…», снял фуражку, открывая свои седины. Могучее «ура» прокатилось над толпой. Каждый понял, какого волка зовет их травить старый, испытанный ловчий…
Генералу Коновницыну старый полководец так объяснил свою стратегию изгнания врага из России. «Ты видал, – говорил он, – когда осенью выставляют зимние рамы? Обыкновенно между рамами попадаются мухи. Пожужжав и повертясь немного, они околевают. То же будет и с французами: все они скоро издохнут!»
…Кстати сказать, если наполеоновские маршалы еще довольствовались жареной кониной и кипятком из растопленного снега, то среди солдат Великой армии возникло… людоедство! Сам Кутузов писал своей жене: «Вчерась нашли в лесу двух французов, которые жарят и едят третьего своего товарища»…
Лишения и трудности несли и русские солдаты. Если французы отступали по наезженному смоленскому тракту, то кутузовские войска преследовали врагов по плохо проходимым проселочным дорогам, а то и по снежным полям, волоча за собой артиллерию и обозы в условиях наступавшей зимы. Русские войска начали наступление до того, как в Тарутино поступили сапоги и полушубки на всю армию. Основная масса солдат была одета в летнее обмундирование. Из армии ежедневно выбывало большое количество заболевших. Армия Кутузова уменьшилась только за счет больных на 30 тысяч человек. Вскоре боеспособных солдат в ней осталось не более 75 тысяч.
Кутузова и тогда, и потом много критиковали, что он так и не ликвидировал остатки Великой армии во время ее бегства к Березине и Неману. Современники и очевидцы событий указывали на недостаточную энергичность и непоследовательность решений Михаила Илларионовича. Генерал Н. Н. Раевский прямо писал из Вязьмы своему родственнику, старому сослуживцу Кутузова графу А. Н. Самойлову:
«…Неприятель бежит. Мы его преследуем казаками и делаем «золотой мост». Современный исследователь наполеоновского полководческого наследия В. М. Безотосный прямо указывает, что «на существование подобной стратегии наводили и сами факты – поведение Кутузова во время Тарутинского сражения (отказался атаковать главными силами противника), глубокий отход русских по его приказу после Малоярославецкого сражения, задержка по его вине ввода в бой главных сил под Вязьмой и Красным, а затем и медлительность его действий во время событий на Березине. Несмотря на благоприятные случаи отрезать отдельно следовавшие французские корпуса, все они (хотя и неся большие потери) всякий раз соединялись с главными силами Великой армии. Неоднократно у Кутузова возникала возможность встать на пути движения находившихся в крайне бедственном положении войск Наполеона и затем, действуя по обстановке и используя все имеющиеся средства, или нанести мощный удар, или окружить противника, добиться разгрома если не всех, то части корпусов Великой армии. Но каждый раз этого не происходило из-за противодействия (по мнению очень многих) именно главнокомандующего». Весьма уместным кажется на эту тему В. М. Безотосному мнение одного из участников той кампании К. Клаузевица: «Русские редко опережали французов, хотя и имели для этого много удобных случаев; когда же им и удавалось опередить противника, они всякий раз его выпускали; во всех боях французы оставались победителями; русские дали им возможность осуществить невозможное; но если мы подведем итог, то окажется, что французская армия перестала существовать, а вся кампания завершилась полным успехом русских, за исключением того, что им не удалось взять в плен самого Наполеона и его ближайших сотрудников. Неужели же в этом не было ни малейшей заслуги русской армии. Такое суждение было бы крайне несправедливо». «Но чаще всего, – продолжает анализировать «характер» преследования Кутузовым Великой армии Наполеона В. М. Безотосный, – даже компетентные в военном деле современники затруднялись разумно объяснить такое поведение русского военачальника, оно или оставалась загадкой, или истолковывалось боязнью на непредсказуемую реакцию и ответные ходы гениального французского полководца. Исходя из логики военного человека того времени, такие действия оставались непонятными и необъяснимыми. Конечно, никто не мог предъявить ему обвинений в симпатиях к французскому императору или в трусости на поле боя, вся его предыдущая военная карьера и раны на лице свидетельствовали против этого. Хотя Наполеона не грех было опасаться, слишком много самонадеянных европейских генералов до 1812 г. жалели, что не испытывали такого чувства, и за это жестоко поплатились. Французского полководца уже давно сопровождала аура непобедимости, и ни один его противник не мог не принимать во внимание или игнорировать сам этот факт. Все же для понимания происходившего необходимо исходить из того, что Кутузов был мудрым и весьма опытным полководцем и политиком, стремившимся выполнить поставленную перед ним главную цель – победить Наполеона в очень сложных и драматических условиях 1812 г. А побеждать можно разными путями. Причем ведь для него речь шла не о славе выигранных отдельных сражений (большинство современников как раз высказывали упреки в его адрес по поводу отдельных боестолкновений), а он отлично осознавал, что нужно выйти победителем в кампании, поэтому заранее расставил сети, в которые должен был попасть французский император. Для него, скорее всего, неважны были тактические промахи, но он очень хорошо просчитывал стратегически ситуацию, что не раз доказывал своей боевой практикой. Кутузов в 1812 г. продемонстрировал удивительную военную выдержку и терпеливость, и, если бы создались благоприятные обстоятельства, он, без сомнения, как боевой генерал, разгромил Наполеона (хотя понимал, что такое счастливое событие вряд ли произойдет). А в стратегическом плане он действовал очень грамотно и безукоризненно, во всяком случае, не допустил ни одного стратегического ляпа, в отличие от Наполеона. Кутузова можно обвинять в лени и недеятельности (в силу возраста), но, безусловно, он являлся самым опытным русским генералом, притом очень хитрым (даже в житейском плане), осторожным и проницательным. Кроме того, он реально знал все плюсы и минусы русских войск, понимал, что еще плохо русская армия могла осуществлять сложные маневренные действия (как раз именно этого чаще всего от него требовало окружение), видел другие недостатки по сравнению с французской армией, но в то же время очень хорошо пытался использовать все промахи противника и объективные факторы на пользу русского оружия: значительные расстояния, погоду, голод в частях Великой армии, а главное – время, это был лучший союзник. <<…>> Думается, что этот старый и умудренный огромным военным опытом полководец, осуществляя параллельное преследование Наполеона, знал и отлично понимал, что он делал и какие цели преследовал. Видя перед собой отступающего противника, войска которого возглавлял талантливый и выдающийся военачальник, способный использовать малейший промах преследователя для изменения ситуации в свою пользу, он не хотел подвергать армию лишнему риску, все взвешивал и старался действовать только наверняка. Быть осторожным и взвешенным в решениях человеком отнюдь не означало бояться своего противника, а только правильно оценивать его возможности. Ведь находился он не за карточным столом, а распоряжался судьбами людей, одетых в солдатские шинели, страны в целом, и был ответственен перед Россией в час народных испытаний, а поэтому оставался крайне осторожным. Действительно цена его решений была чрезвычайно велика, в 1812 г. от них зависело будущее державы».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
