Читаем без скачивания Надежда смертника - Дэвид Файнток

Торн добавил:

– Я услышал только конец его выступления. До тех пор, пока Эд не позвонил, меня… ничего не интересовало.

– Довольно резкое и внезапное изменение точки зрения на проблему.

– У меня? О, ты имеешь в виду Кана. – Лицо Торна прояснилось. – Он согласился на весь твой план действий. Отступление войск ООН, амнистия всем, поставки воды начнутся с понедельника. Конечно, под охраной полиции. Он утверждает, что чрезмерно жесткие действия осуществлялись по приказу Лисон и ее окружения, в то время как он был не в курсе происходящего, находясь вне пределов досягаемости.

– Кто-нибудь будет должен помочь Чангу договориться с нижним населением. Его самообладание несколько поизносилось.

– Да.

– Итак, тогда… – Отец бросил взгляд на закрытую решетку кабинета. – Кто меня арестует? Эд Вилкес?

– О чем ты говоришь?

– Не играй со мной. Что за обвинение предъявлено мне? В мятеже?

– Ну, это вопрос, относящийся к амнистии. Капитан Вилкес!

Решетка раздвинулась. Вилкес замер на пороге.

– Да, сэр?

– Какова формулировка приказа об амнистии?

– Разрешите мне принести распечатку, – Через мгновение капитан вернулся и зачитал:

– «…Предоставляю полную амнистию всем лицам, гражданским и военным, за какое-либо и все деяния, касающиеся беспорядков в Нью-Йорке и его окрестностях…»

Отец сдвинул брови.

– Но я сказал…

– Разрешите мне закончить, «…военные меры противодействия, уничтожение имущества, смерть лиц», и так далее и тому подобное.

– Исключая меня! Я ясно дал понять…

– Да. Я записал и зарегистрировал наш разговор полностью; он доступен, в случае если кто-нибудь заинтересуется. К сожалению, из-за неразберихи я не сумел записать ту часть, в которой…

– Ты что? – Отец вскочил. – Черт побери, Джефф…

– Это была всего лишь оплошность, – раздражительно произнес Торн. – Под давлением человек чего только не сделает!

– Оплошность. – Отец с гримасой отвращения отвернулся.

Глаза Торна наполнились слезами. Он пересек комнату, обнял отца.

– Идите с Богом, господин Генеральный секретарь.

– И ты, Джефф.

– Мы скоро приземлимся. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – я хотел было продолжить, но стюард всем своим видом демонстрировал, что он не был столь разговорчив.

Отец протер глаза.

– У меня ужасно болит голова.

– Так и должно было быть.

– Или хуже. Думаешь, у меня по-прежнему мозги на месте?

Улыбка стюарда выглядела неуклюжей.

– Я уверен, что вы совершенно здоровы, – тихо сказал он и пошел дальше.

Я отпустил руку отца, которая довольно долго теребила мою новую накрахмаленную рубашку. Голубой не был моим любимым цветом, но я был благодарен за то, что мне не пришлось ехать обнаженным.

Я сказал отцу:

– У меня была самая настоящая истерика. – Как будто речь шла о ком-то другом!

– Смерть – неприятная вещь. Это нормальная реакция.

– Но ты не боялся.

– О, ерунда. – Он откинулся назад в кресле. – Я только не был до такой степени… громким.

Презирая самого себя, я вымученно улыбнулся. Через некоторое время я отважился спросить:

– Почему мы летим в Нью-Йорк, вместо того чтобы отправиться домой?

– У меня есть… незаконченные дела.

– Ты думаешь… – Я сжал руку отца. – Ты будешь так же рад, как и я, вернуться в резиденцию? К уединению за нашими стенами?

– Уединение. Я хотел бы этого. – Тон его голоса был печальным. – Больше, чем чего-нибудь в мире.

Вертолет приземлился на плоскую крышу башни Франджи в ослепительном сиянии сотен огней голографических камер. В углу, около лифтов, нас ждала мама, ее рука лежала на плече старого господина Чанга. Он выглядел как тяжелобольной человек, она – измученной и мрачной. Я судорожно сглотнул, напуганный расплатой, ожидавшей меня впереди.

Лопасти винта вертолета замедлили свое вращение. Генерал Рубен сказал что-то сенатору Боланду, прикрывая рот рукой, и сделал знак солдату, чтобы тот выдвинул лестницу.

Когда дверь отъехала в сторону, отец крепко схватил мою руку.

– Сэр, вы не должны держать меня. Я не убегу.

– Ты уверен в этом?

– Клянусь Господом Богом, сэр! – Я выдержал его пристальный взгляд. Спустя долгую минуту, удовлетворенный, он отпустил мою руку и вошел в легкий вечерний туман.

Толпа журналистов и должностных лиц ринулась вперед. Они старались прикоснуться к нему, сунуть ему в лицо камеры и микрофоны.

Я ожидал, что он оттолкнет их в сторону в ярости, но он улыбнулся и расправил плечи. Вспышки огней усилились.

Когда на какое-то мгновение возникло затишье, сенатор Боланд сделал шаг вперед, его сын Роб остался на месте.

– Добро пожаловать назад, капитан Сифорт. Вы покорили мир.

Отец кивнул, но прошел мимо него и не остановился, пока он не достиг ограждения. Опираясь одной рукой на стальной поручень, он повернулся, намереваясь обратиться к толпе журналистов.

– Какие чувства вы испытали…

– Вы знали, что Генеральный секретарь Кан отступит?

– Были ли вы…

– Будете ли вы…

Я пробивал себе дорогу сквозь толкающуюся людскую массу к дальнему углу плоской крыши. Господин Чанг бегло осмотрел меня.

– Чако, – сказал он.

– Не-а. Фити.

По его губам скользнула легкая улыбка.

– Должно быть, смутил та.

Я повернулся к маме. Ее лицо было каменным. Я положил свою голову к ней на грудь, мои руки обхватили ее и соединились за ее спиной.

Прошла целая минута. Наконец мамина рука коснулась моего затылка и медленно погладила меня по шее. Спустя некоторое время я высвободился из объятий.

– Я должен послушать, – сказал я, – сейчас же вернусь обратно. – И начал протискиваться сквозь толпу.

– …Нет, я не был уверен, – говорил отец. – Как я мог быть уверен?

Он поднял руку и не опускал ее, призывая к тишине. Медленно приближаясь, я остановился позади Робби Боланда и его отца.

– Больше никаких вопросов. Я хочу сделать заявление.

Люди, толкаясь, зашикали друг на друга, пока действительно не стало тихо.

Отец окинул взглядом толпу, его волосы блестели в легком тумане.

Ричард Боланд тихо сказал:

– Посмотри. Они жадно ловят каждое его слово.

– Ты, папа, не выглядишь неуклюжим на трибуне.

– Но я – не… Рыболов. – Он выговорил это слово так, как будто оно принадлежало к другому языку.

– Что от него зависит?

Сенатор Боланд не ответил. Отец говорил:

– Я принимаю утверждение господина Кана, что он поступал добросовестно во всех отношениях и не подозревал об уровне злоупотребления власти от его имени. Он принял заявления об отставке Мэрион Лисон и Уилла Банкса, министра обороны, и это хорошо.

Отец сделал паузу, затем продолжил:

– Но это обязанность Генерального секретаря – контролировать своих подчиненных, даже если он находится в тот момент далеко от фактического руководства. Вот в чем я обвиняю господина Кана – его временная изоляция от власти и невнимание к своим обязанностям послужили причиной гибели более пятидесяти тысяч людей, многие из которых расстались с жизнью в последние часы непрекращающихся беспощадных ожесточенных лазерных атак на этот город.

Воздух был наэлектризован напряжением.

– Его администрация – безнравственна. Теперь это стало более чем очевидным – что его администрация также лишилась поддержки общественности.

Отец в упор смотрел на сенатора Боланда.

– Папа, он поддерживает тебя! – услышал я голос Роба Боланда.

– Подожди.

– …Нет ни одного кандидата какой-либо партии, чьей первоочередной заботой было бы примирение наших людей. Поэтому я выставляю свою кандидатуру на пост Генерального секретаря Организации Объединенных Наций. Я даю торжественное обещание, что моя администрация – когда она будет избрана – будет действовать решительно, чтобы положить конец страданиям наших городов, интегрировать в нашу культуру жителей города, которые…

Окончание его речи утонуло в шуме, аплодисментах. Людская волна едва не сбила его с ног, но он, быстро завладев ситуацией, приветственно помахал рукой камерам.

Наблюдая за суматохой, Роберт Боланд стоял с подавленным видом. По прошествии некоторого времени он задумчиво сказал, обращаясь к своему отцу:

– Это должен был быть ваш счастливый момент.

– Ладно. – Ричард уныло похлопал его по плечу. – Возможно… в другой раз.

Нагибаясь под поднятыми гол о графическими камерами, я пробирался вперед, пока не оказался на расстоянии нескольких футов от отца. Был ли это обман освещения или ракурса, с которого я смотрел на него? Был ли я единственным, кто смог разглядеть слезу которая ползла вниз по его щеке?

Эпилог

1 марта 2230 года

Башня «Вид на реку». Школа. Видеокласс.

Большой Нью-Йорк, США.

Эй, мистр Чанг! Учительница английского языка говорить, что Пуук обязан написать настоящее письмо кому-то, кто ему нравится, но у меня есть две проблемы. Хорошо, я научиться писать по буквам свое имя, чертовски здоровское занятие. Но написать, что я думаю? Тогда я ни разу не мог сделать это. И кто мне должен нравиться? Босс мидов Карло? Фа!