— Попался-таки! — радостно воскликнула Настена.
— Покажи! — тотчас подбежала к ней Добронега.
Внимательно осмотрела гриб и княгиня.
— Какой красавец!
Вскоре Настена обнаружила и другой гриб, и вновь к ней метнулась Добронега, а Ирина слегка уклонилась в сторону. Ей самой пожелалось найти добычу. И вскоре она наткнулась на целых три гриба, притулившихся к березе. Но пуща быстро оборвалась, правда, впереди, через обширную поляну, завиднелся новый березняк.
Настена и Добронега, увлеченные поиском грибов, забыв про княгиню, оторвались от Ирины. А княгиня, оказавшись в каком-то чахлом березняке, ничего не найдя в нем, обуреваемая страстью поиска, пересекла кочковатый березняк и оказалась в хмуром густом лесу.
Тут снова стали попадаться грибы, правда, не очень похожие на белые, но всё такие же красивые, крепкие, с красными шляпками. Они тоже должны быть вкусными. Силуян похвалит. И она пошла еще дальше…
Набрав полный подол, Настена спохватилась:
— Что-то княгиню не вижу.
— Да здесь где-нибудь, — беспечно молвила Добронега и окликнула:
— Ирина!
Но княгиня не отозвалась. Мария прислушалась и окликнула громче:
— Ирина! Где ты?
Тишина.
Настена встревожилась:
— Ты ступай по правую руку, а я по левую, и будем кричать, дабы самим не потеряться. Как назло и солнце за тучи спряталось.
Но поиски ни к чему не привели. Настена побледнела от страха.
— Беги за мной, княжна. Надо Силуяну сказать.
Но и розыски Силуяна не увенчались успехом. Великая княгиня исчезла.
Глава 6
КАИН
Святополк упивался властью. Ныне он снова великий князь! И никто ему больше не помешает до конца смерти царствовать на Киевском престоле.
Ярослав окончательно сломлен. Гордые новгородцы не любят посрамленных князей; либо они оставляют их в городе послушными исполнителями их воли, либо и вовсе выдворят. Скажут на вече:
— Тебя к нам покойный князь Владимир присылал, а ныне в Киеве другой сидит государь, кой тебя побил. Ступай на все четыре стороны.
Остается Мстислав… Сильный и грозный князь. И земли под его властью огромные, и войско крепкое. Но Мстислав, как давно все изрекают, лишен тщеславия. Сидит себе покойно в своей Тмуторокани да ловит рыбку в Сурожском море, а до отчего стола ему и дела нет. Вот и слава Господу! Царствуй,[278] Святополк!
И он царствовал. Проводил в каменных палатах шумные, продолжительные пиры, принимал в драгоценном облачении, вальяжно рассевшись на троне, иноземных послов, устраивал пышные медвежьи и соколиные потехи.
Умилялся щедрыми подарками и чуть ли не каждый день перебирал проворными руками изобильную казну: мягкие невесомые меха, золотые и серебряные украшения, кубки, чарки и чаши, оружие, изукрашенное самоцветами, гривны в тяжелых, окованных медью, сундуках.
Порой Святополк смотрел на роскошь и начинал хохотать, да так громко, что его ненормальный истерический хохот был слышен по всему дворцу.
Многочисленная челядь творила крестное знамение и никак не могла понять причину столь пугающих и неожиданных взрывов смеха своего господина.
Один король Болеслав, праздно живущий во дворце, удрученно хмурил брови. Зять ведет себя довольно странно. Иной раз он кажется выжившим из ума. Вот и этот внезапный припадок — лишнее тому подтверждение.
Надо прислать к Святополку искусного лекаря, иначе дело может дойти до беды. Ему, Болеславу, не нужен сумасшедший князь. Такой человек на престоле долго не продержится. А это худо: чем дольше просидит зять на великом княжении, тем продолжительнее будет Русь под пятой Польши. Мощнее, богаче! Никогда еще Болеслав не захватывал такой обильной казны.
Нынешней войной даже ненасытные печенеги довольны. Они настолько набили добром свои чувалы, что даже не стали разбойничать в верховьях Днепра и подались на свои кочевья, по пути уводя с собой табуны лошадей и русских пленников. Такой добычи они не имели с византийских походов.
Не обиженными оказались и немцы с венграми. Король Генрих никогда не забудет славного похода на Русь Болеслава. Великая страна русичей ослаблена и теперь не представляет угрозы для империи. Правда, Генрих может быть обеспокоен усилением Польши, но это не должно его волновать. Мирный договор составлен на целых двадцать лет, и Генрих может спокойно заняться другими делами…
Как-то там сладострастница Регелинда? Король, когда ее увидел, был на седьмом небе. Он незамедлительно отправил жену-калеку в монастырь и теперь наслаждается любовными утехами.
Не забывал о своей похоти и король Болеслав. Он хоть и овладел Предславой, но та оказалась злой кошкой. Пришлось отослать ее в Берестово. Взамен строптивицы Болеслав приказал привести к нему молодую жену Ярослава. Ей всего 21 год и выглядит она довольно привлекательно. Но дочь шведского короля Ингигерда где-то скрылась вместе с Марией Добронегой.
Святополк, в угоду тестю, отдал строжайший приказ: незамедлительно разыскать беглецов. Нашелся человек, кой поведал, что заметил бывшую великую княгиню на Подоле в жалком облачении.
Подол был тщательно обыскан, но ни княгиню, ни Добронегу не нашли. Тогда Святополк повел сыскать беглянок на Днепре. В реку были спущены десятки быстроходных челнов, но гребцы безрезультатно вернулись через два дня.
Святополк был вне себя от ярости. Месть обуревала его, и он жаждал крови. Ему не только хотелось надругаться над женой и сестрой Ярослава, но и жестоко убить их.
Разочарован был и Болеслав, но он долго не горевал и быстро нашел замену. У князя Владимира было множество красивых наложниц.
Болеслав предался распутству, а его шляхта, чувствуя себя хозяевами города и следуя примеру короля, хватала на улицах Детинца девушек и женщин и волокла их на свои подворья.
Содом и Гоморра[279] загуляли над Киевом. Но так долго продолжаться не могло.
Возмущенные горожане стали врываться в жилища ляхов и отбивать своих жен и дочерей. Дело дошло до кровавых стычек. Ропот все больше проникал во дворец Святополка.
Великий князь, прекратив пиры и охоту, встревожился. Крамола ширится, надо с Болеславом потолковать. Да и вышгородские бояре — Путша, Талец, Еловит и Ляшко — с победой Болеслава вновь прибывшие в свой город и навестив Киев, в один голос заговорили:
— Гнать надо ляхов, пока не поздно!
— Гнать, великий князь! Коль того не учинишь, чернь и тебя сметет.
Бояре-заговорщики и убийцы боялись не столь за Святополка, как за свои жизни. Жутко им было в мятежном Киеве!
Святополк усилил охрану дворца и разыскал Болеслава, кой находился на одном из дворов шляхты. Тот, полупьяный и полураздетый, лежал на пуховиках в объятиях двух женщин и довольно высказывал:
— Вы — пылкие девки, умеете любить. Я по-королевски награжу вас.
— Я пришел по серьезному делу, ваше величество.
— Девки! Гляньте на этого человека, — посмеиваясь, заколыхал животом Болеслав. — Это ваш великий князь. Но он далеко не Владимир. Ему никогда нет дела даже до красавиц. А, может, вместе позабавимся, зятек?
— Мне не до шуток, ваше величество. Нам грозит опасность.
Последние слова Святополка отрезвили Болеслава. Король поднялся с ложа и накинул на плечи кунтуш.[280]
— Что случилось, зять?
— Чернь подняла голову.
После рассказа Святополка король не проявил большого беспокойства.
— Чернь — не войско, она вечно чем-то недовольна. Надо показать киевлянам силу моих славных победителей, и чернь спрячется в свои норы.
— Но…
— Я прикажу шляхте прекратить раздоры с киевлянами. Ты можешь успокоиться, зять.
На другой день король, как и обещал, повелел оставленным в Киеве воинам облачиться в доспехи и под звуки барабанов и громкие кличи, славящие Болеслава Храброго, трижды проехаться по Киеву. Войско ляхов выглядело внушительным.
Киевляне не спрятались в норы, они всего лишь недоумевали: с чего бы это вдруг неприятель бряцает по городу оружием? Намерен напугать жителей или готовится к отъезду в свою страну? Но почему нет польских отрядов, коих Болеслав разослал по южным городам?
На несколько дней в Киеве водворилась тишина, но неистовая шляхта, узнав, что король выехал «для утех» в пригородное имение князя Владимира Берестово, вновь принялась за разгульную жизнь.
Вышгородские бояре вдругорядь явились к Святополку:
— Ляхи бесчинствуют не только в Киеве, но и во всех крепостях, кои поставил Владимир Святославич. Подол полнехонек беженцами. Даже в нашем Вышгороде ляхи буйствуют. Большая беда надвигается, великий князь, — высказал Путша.
— Сам ведаю! — зло воскликнул Святополк.
