не изменяется, и каковы бы ни были к нему объяснения, он не утрачивает своего великого смысла. Если не в духе, которого нет, совершается мышление, проявляется чувство, обнаруживается воля, – то, следовательно, в веществе, которое одно в природе. То есть веществу присуща не одна пассивная способность перемещаться под давлением механической силы, но и все то, что до сих пор ошибочно приписывалось духу. Ничего не изменяется в миросозерцании человека. Он становится ближе к природе, и эта природа одухотворяется. Все озаряется новым смыслом и получает новое значение, не худшее. Теперь уже не он сообщает одухотворенные формы некоторым предметам природы, но природа в нем, как в высшей форме своей, сосредоточила ту психическую силу, которая разлита во всей ней. Ничего не утрачивается из того, чем жило человечество в лучшие времена свои: ни идеалы красоты, ни идеалы истинного, ни добро как последняя цель всего не стираются из природы и не выходят из истории. Напротив, все проникается ими – не в одном человеке, но во всей природе живут они. Колеблется не существование их, но глубже и шире понимается то, в чем существуют они. Не дух – его нет – стремится воплотить свои идеи красоты в веществе; но само вещество стремится сложиться в прекрасные формы под влиянием присущих ему идей прекрасного (которые есть) и эти же идеи вложило (быть может, в сере) в природу человека – новый источник прекрасных форм, которые он знает не из опыта, но получил с веществом, которое в нем. Не дух стремится обнять мир своими схемами, но в самом мире живет мысль, которая воплощается в человеке как в одной из форм вещества, и кто знает – лучшей ли? быть может, есть еще совершеннейшие формы этого вещества, в которых сосредоточено могущественнейшее понимание и могущественнейшая воля. Не дух стремится направить безжизненную природу к нравственным целям, но она сама, эта природа, неудержимо стремится к ним – и он еще знает только ничтожную частичку их. Словом, если есть мышление, цели, идеалы и другие психические явления (и в этом никто не сомневается), то или есть
дух и
вещество как два самостоятельные и противоположные одно другому начала; или есть
одухотворенное вещество — одно, но с двоякою природою, пассивное и деятельное, само из себя творящее формы, само себя устремляющее к целям, само себя понимающее; и ничего третьего, от этого отличного быть не может[17]. Таким образом, все, что идеализм утрачивает в духе с его отрицанием, он приобретает в материи; и все, что уничтожает материализм в духе, он находит у себя в веществе. Ни одна из побед материализма не выиграна, даже если ему уступлены все условия, на которые он предъявляет притязания; ни одно из учений в идеализме не колеблется, если даже он уступит во всем, что у него несправедливо требуется, – и все это так ясно и просто, что минет еще несколько поколений, и людям покажется невероятным тот факт, что был некогда период в истории, когда торжествовал материализм и все лучшие умы подернулись отчаянием, что в его горькой истине безвозвратно погибло все лучшее, чем некогда жил и на что надеялся человек.
Но все это только предположение. В действительности – и доказательства этого в том, что, по условию, на время мы согласились забыть, – нет психо-материи, но есть материя и дух как два отдельные друг от друга начала, самостоятельные и противоположные.
Теперь обратимся к рассмотрению того, что такое этот дух, и в особенности – что такое он в своей творческой деятельности как источник мира исходящих из него вещей. Раскрытие его природы как творческого деятеля объяснит нам и те особенности, которые мы уже заметили в нем ранее. Как и прежде, мы будем изучать его через изучение того, что создается им.
VIII. Все, что творится духом и что, исшедши из него, получает свое особенное существование, пребывает не в том чистом виде, в каком оно вышло из своего источника, но в смешанном: оно соединяется с тем, что уже ранее было в физической природе. Так, в сотворенной статуе есть несотворенная глина; в созданном государстве есть люди, земли и имущества, которые были и ранее, чем жизнь получила правильное государственное устройство; в более чистом виде являются произведения разума, но и в них к чистым идеям истинного примешивается все то внешнее, что в жизни народа служит наружным проявлением развивающейся науки и о чем мы говорили ранее как не об науке – система учреждений, способствующих заниматься ею, и научные литературы, в которых она внешним образом выражается. Поэтому для определения того, что именно исходит из духа, необходимо отделить в этих смешанных вещах все, что идет от физической природы; чтобы распознать сотворенное, нужно распознать не сотворенное в них. Заметим, что все эти смешанные вещи принадлежат к высшим типам бытия, сходным с теми, которые в чисто физическом мире заканчивают собою развивающиеся процессы. Они всего более чужды хаотичности, беспорядка, неустроенности. Что же в этом не хаотичном, устроенном принадлежит физической природе? Именно то, что безвидно, что чуждо всяких ограничивающих пределов, т. е. масса, вещество или вообще содержание. Со стороны же духа к этой хаотичной массе привходит форма, которая превращает ее, неустроенную и безвидную, в оформленные вещи. И ничего, кроме формы, не идет от духа, как ничего, кроме вещества, не идет от природы; зато вся форма принадлежит ему и все вещество принадлежит ей.
До какой точности и постоянства доходит в смешанных вещах эта разграниченность между идущим от природы и идущим от духа, это можно видеть, проследив разнообразнейшие проявления человеческого творчества. В образных искусствах человек берет из природы массу – краски для живописи, мрамор, глину или медь для ваяния – и этой взятой массе придает образ, который уже ранее возник в его душе. Здесь взятую массу мы должны рассматривать как безвидную, хотя в действительности она и имеет некоторый определенный вид в тот момент, когда берется. Она безвидна по отношению к тому образу, который воплотит в нее художник. Как и все в природе, она не лишена очертаний, и смысл этого факта имеет свое космическое значение; но для правильного понимания духа человеческого важно, что человек не только не сохраняет во взятой массе прежней формы, но, напротив, тотчас разрушает ее и придает другую, вышедшую из его субъективного духа форму. Т. е. из природы он берет только чистое вещество, так как форма, которую оно по необходимости имело прежде, отбрасывается им. В поэзии духу принадлежит также форма, как с внешней стороны
