Дунаан поджидал Кааврена, спрятавшись между двумя домами, мимо которых Кааврен должен был обязательно пройти. Кроме того, он вывел из строя шар, который освещал улицу (иначе ему ни за что не удалось бы остаться незамеченным). При помощи заранее условленных сигналов ему сообщили, что капитан приближается и что нигде не видно ни полиции, ни его друзей. И тут Кааврен подошел к узкому проходу между домами, а Дунаан абсолютно безмолвно выскользнул из своего укрытия и, зажав в руке длинный кинжал, последовал за ним.
То ли инстинкт и опыт солдата предупредили Кааврена, то ли он услышал едва различимое биение сердца Дунаана, но он обернулся как раз в тот момент, когда кинжал метнулся к его горлу. Он в очередной раз разозлился на себя за то, что его застали врасплох и за отсутствие осторожности – ведь он уже трижды чуть не стал жертвой наемных убийц (читатель должен понимать, что в подобных обстоятельствах разум действует быстрее тела). Однако на сей раз рассчитывать ему было не на что, нападавший оказался в исключительно выгодном положении, а друзья Кааврена, хоть и находились всего в ста метрах от него, ничем не могли ему помочь.
Кааврен успел только открыть рот, чтобы выругаться, когда кинжал миновал его плечо и со звоном упал на землю за мгновение до того, как Дунаан вскрикнул и опустился на колени. Теперь верх над разумом взяло тело и среагировало практически моментально – Кааврен выхватил шпагу, сообразив, что судьба подарила ему удачу, на которую он даже не мог надеяться.
Дунаан упал прямо лицом в землю. Капитан заметил, что из спины убийцы торчит нечто похожее на маленький нож или дротик. Крови почти не было, однако рана джарега оказалась серьезной.
– Я не могу пошевелить ногами, – спокойно сообщил он Кааврену.
– Ну... – протянул наш капитан.
– Наверное, меня отравили.
Кааврен присматривал за напавшим на него джарегом, поскольку тот вполне мог прикидываться раненым (хотя непонятно, с какой целью) и одновременно пытался увидеть своего спасителя. Вполне возможно, что тот совершенно случайно бросил свой нож в джарега.
– Если вас и в самом деле отравили, приятель, – сказал капитан, – даю вам слово, что я тут совершенно ни при чем. Я не мог нанести вам удар в спину, поскольку стоял к вам лицом.
– Ты спрашивал обо мне, мой дорогой Дунаан? – проговорил кто-то невидимый из той же темной щели между домами, где только что прятался Дунаан.
Кааврен прищурился, пытаясь рассмотреть незнакомца, а Дунаан сказал:
– Я не знаю вас и не могу повернуть голову, чтобы посмотреть. Полагаю, что скоро я не смогу говорить, а потом и дышать.
– А ты проницателен, – заявил незнакомец.
– Значит, ты меня прикончил, – проговорил Дунаан.
– Совершенно верно.
– Как ты меня нашел?
– Я знал, что ты собираешься убить капитана, и нашел место, где ты обязательно должен был устроить засаду. Спрятавшись, я стал ждать момента, когда ты начнешь действовать. Ну как, неплохо, верно?
– Восхитительный план, можешь мне поверить. Но я никак не могу понять...
– Да?
– Кто ты такой и зачем это сделал? Признаюсь, твой голос кажется мне знакомым и...
– Ты спрашиваешь, кто я такой? И почему я решил тебя прикончить? Давай, твои мозги еще не парализовал яд. Подумай немного, и ты обязательно найдешь ответы на свои вопросы. Кого ты совсем недавно предал?
– Боги! Марио?
– И никто другой.
– Но тебя же арестовали.
– Складывается впечатление, что нет; тебе следовало убедиться в том, что твое задание выполнено.
– Но я слышал, что на его величество совершено покушение, и преступник арестован.
– Насчет этого мне ничего неизвестно, – заявил незнакомец, по-прежнему оставаясь в тени. – Но я здесь, перед тобой.
– Капитан, – сказал Дунаан, – вам следует стыдиться того, что такой опасный преступник разгуливает на свободе. Он намеревался убить его величество, а вы позволяете ему делать все, что он пожелает. Получается, что вы никудышный офицер.
– Может быть, – ответил Кааврен, – я и в самом деле никуда не годный офицер, а вы неумелый убийца. Однако подумайте вот о чем: его величество жив, я тоже. А вот вы...
– Тут с вами не поспоришь. Когда я думаю о возможности, которая мне представилась, и о том, что я ее упустил, я готов от ярости скрипеть зубами – только они меня больше не слушаются. Кажется, я начинаю невнятно говорить. Я задыхаюсь... не могу больше произнести ни слова! Я умираю, умираю.
– Ладно, – проговорил Кааврен.
– Ладно, – согласился с ним Марио.
Кааврен наклонился над телом Дунаана и обнаружил, что тот и в самом деле больше не дышит.
– Насколько я понял из вашего разговора, – обратился Кааврен к тени между домами, – вас зовут Марио и это на ваши поиски я потратил несколько часов кряду.
– Вы все правильно поняли. Но Дунаан что-то сказал про арест. Вы взяли под стражу невиновного человека?
– Вряд ли. Мы арестовали виновную женщину.
– Женщину? Послушайте, сэр, я только что спас вам жизнь. Прошу, объясните, что вы имеете в виду, хотя бы в знак благодарности.
– Согласен, это будет только справедливо, – заметил Кааврен.
– Итак?
– Сегодня я арестовал леди Алиру, которая по причинам, мне непонятным, помогла вам бежать из дворца, в то время как я и мои гвардейцы вас искали.
– Вы арестовали Алиру?
– Да, я имел такую честь.
– Дорогой капитан, несколько минут назад я спас вам жизнь, однако теперь я готов ее у вас отнять.
– Мой клинок у меня в руке, убийца, я готов. Можете попытаться.
– О, моих попыток часто оказывается вполне достаточно, уж можете мне поверить, вы ведь не находитесь под защитой Орба. Если вы сомневаетесь, спросите у Дунаана, который лежит у ваших ног.
– Как пожелаете, я готов.
– Отлично, только давайте сначала немного поговорим.
– Пожалуйста. Вы и в самом деле спасли мне жизнь, и, хотя мне очень хочется заняться вами вплотную, я не могу отказать вам в нескольких минутах беседы.
– В таком случае скажите мне вот что: какие обвинения предъявлены леди Алире?
– Государственная измена.
– А улики?
– Неоспоримые. В особенности если учесть, что она ничего не отрицает. Она заявляет, что ненавидит его величество, и утверждает, что каждый, кто намерен лишить его жизни, может рассчитывать на ее благорасположение.
– Она ничего не отрицает?
– Ни в малейшей степени.
– А суд состоится?
– Пустая формальность, если только она не передумает и не начнет отрицать свою причастность к преступлению; однако и в этом случае нет никакого сомнения в том, что его величество, которому, уверяю вас, покушение на его жизнь не доставило никакого удовольствия, объявит ее виновной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
