Нимейеру действительно удалось добиться лаконичности и цельности композиции, гармоничного сочетания контрастирующих объемов дворца и найти изящную форму опор, которые создают впечатление невесомости, но главное – новизны и оригинальности.
Тройное увеличение пролета над главным входом вместе с сокращением сечения угловых опор, откровенная облицовка плитами из белого мрамора подчеркивают декоративность приема, освобождая от академических штампов.
Преувеличенная легкость дворца создает новую форму монументальности, «в сущности, антимонументальности», как пишет американская исследовательница Н. Ивенсон, добавляя, что в комментариях самого Нимейера подразумевается, что «правительственный ансамбль передает атмосферу нереальности, подобия сновидения». Действительно, такая характеристика вполне отвечает утопическому, или фантастическому замыслу зодчего.
В интерьерах дворца смежные парадные помещения соединяются широкими проемами, оживляются пандусами, открытыми лестницами, внутренними балконами, обогащаются эффектными сочетаниями материалов – бетона, стекла, мрамора, металла, дерева, – красными коврами, скульптурой и живописью. Впечатление свободы и перетекания пространства, столь важное для современно трактованной анфилады залов, усиливается новым для архитектуры по тем временам широким применением зеркальных поверхностей.
По контрасту с четкостью и регулярностью параллелепипеда дворца раковиноподобная часовня подчеркнуто пластична. Поверхность ее бетонных стен, также облицованных белым мрамором, как будто сохраняет следы пальцев скульптора. Динамика спиральной стены и силуэта обогащает композицию комплекса, перекликаясь с формой опор дворца. Интерьер часовни с деревянной обшивкой стен создает ощущение спокойствия и изолированности, располагающей к размышлениям, самоуглублению. Алтарь освещается через цветной витраж.
Символическую связь с бразильской культурной традицией демонстрируют терракотовая расписная мадонна XVIII в. в интерьере часовни и старинные деревянные кресла в приемном зале, контрастирующие с креслами из металлических трубок. Кстати, в разработке интерьеров и меблировке дворца Рассвета приняла участие дочь архитектора Анна Мария Нимейер Атадему.
Создавая этот ансамбль правительственных зданий, и в частности дворец Рассвета, Нимейер исходил из национального своеобразия современной архитектуры Бразилиа. Истоки самобытности мастер видел в специфике природно-климатических условий страны и ее культурных традиций. Его архитектуру отличает физическая мягкость перехода от интерьера к внешнему пространству через открытые террасы, лоджии, навесы или использование стеклянных ограждений. Обогащение арсенала средств выразительности проявилось в широком введении в архитектурную композицию пластической разработки поверхностей, в органическом соединении объемов зданий с садово-парковым искусством.
Сам архитектор по этому поводу говорил: «Я стою за почти неограниченную свободу пластических форм, противопоставляя ее рабскому подчинению соображениям техники и функционализма. За свободу, которая в первую очередь будит воображение, позволяет создавать новые и прекрасные формы, способные удивлять и волновать своей оригинальностью и элементами творчества; я за свободу, которая создает атмосферу вдохновения, мечты и поэзии. Ясно, что эта свобода должна быть разумной».
Будучи глубоко убежденным, что архитектура не может быть ограничена только проблемами чисто техническими, Нимейер считал, что «она является прежде всего проявлением духа, воображения и поэзии».
Таким образом, Нимейер не боялся противоречий между формой, с одной стороны, техникой и функцией – с другой. Он провозгласил настоящий манифест архитектуры, обращенной к возвышенному, более того, к поэтическим образам. По сути, дворец Рассвета и стал тем самым манифестом, но созданным из стекла и бетона.
В этом сооружении необычно все. Вплоть до формы бетонных опор, будто ставших парусами, обдуваемыми утренним ветерком, исполняющими радостный и ликующий танец. Сегодня оригинальность и логичность конструкции дворца уже ни у кого не вызывают сомнений. Но так было не всегда. После окончания строительства в 1958 г. Нимейера со всей серьезностью упрекали в том, что он нарушил конструктивную логику, а именно: пролет между опорами («танцующие паруса») над входом втрое больше соседних пролетов, а в то же время плита перекрытия имеет ту же толщину. Кроме того, сечение опор уменьшено наполовину.
Все верно: и пролет над входом втрое больше соседних, а конструктивная плита при этом одинакова; и материала пошло на изготовление опор в десять раз больше. Но в результате вышло так, что истраченная сверх нормы лишняя тонна бетона лишь придала сооружению невиданную легкость и нарядность. И если бы зодчий адресовался не к человеку, а к конструкции, то получилось бы банальное сооружение с редко поставленными тощими опорами. Но в таком случае исчезла бы поэзия, и здание вряд ли можно было бы назвать дворцом Рассвета.
Создавая свою архитектуру, Нимейер сознательно нарушал конструктивную логику. Да, он истратил лишний материал; да, он пренебрег привычной тектоникой, утилитарной пользой. Но все это делалось ради высшей пользы и красоты. Нимейер создал то, ради чего стоило жить, – он создал Архитектуру.
Башня К. Н. Тауэр в Торонто
Начиная с конца XIX в., то есть со времени появления Эйфелевой башни, города и страны постоянно ведут неофициальное соперничество по возведению высотных сооружений. Как известно, первыми начали спор американцы, построив знаменитый небоскреб Эмпайр стейт-билдинг в Нью-Йорке и башни-близнецы Всемирного торгового центра, следующей была Москва с ее Останкинской башней, построенной в 1967 году. Почти двадцать лет она была самым высоким в мире архитектурным сооружением – 540 метров. А вес этого уникального по тем временам здания составлял 55 тысяч тонн. На высоте 337 м располагалась смотровая площадка, с которой открывался великолепный вид на Москву с зоной обзора 50 км. Останкинская башня сразу стала одной из главных достопримечательностей столицы. Туристы непременно хотели побывать на ней и посетить знаменитый ресторан «Седьмое небо».
Однако в 1976 г. Останкинскую башню «перещеголял» канадский город Торонто, поставивший рекорд, который еще никто не превзошел. Имя рекордсмена – башня Канадиен Нэшенл Тауэр (К. Н. Тауэр), взлетевшая на высоту 553,5 метров.
Функциональное назначение этой великанши – принимать и передавать теле– и радиосигналы, возвысившись над небоскребами Торонто, создававшими дотоле всевозможные помехи. И конечно, как водится при строительстве таких уникальных объектов, учитывались интересы туристов, которые могли бы посещать канадскую достопримечательность, пользуясь всей сферой услуг и развлечений.
Архитекторы Джон Эндрюс, Уэбб Зераф, Менкенс Хусден и E. Р. Болдуин подошли к делу весьма основательно. Еще до начала работ они посетили и изучили самые различные строения подобного типа. Собрав необходимую информацию, авторы предложили построить три башни, связанные между собой мостами. Но после многочисленных обсуждений был выдвинут совсем иной, гораздо более грандиозный проект – одна башня невиданных размеров, превосходящая все то, что до сих пор было построено на земле. Таким образом, окончательный вариант в корне отличался от изначального, что свидетельствовало о серьезном подходе к решению сложнейшей технической задачи. И такой подход показал, что внушительная элегантная башня при тщательном проектировании, а также использовании новейших технологий, может быть гармоничным и в то же время практичным сооружением.
Строительство самого высокого архитектурного объекта потребовало основательных гарантий его безопасности. Сложности возведения подобных конструкций, в сущности, давно известны при постройке небоскребов. И все-таки канадский проект стал шагом в неведомое, а значит, все технические характеристики должны были отличаться исключительной надежностью.
В результате на свет появилось высочайшее безопорное сооружение (на 13,5 м выше Останкинской телебашни) – стройная башня с круглой капсулой «Скайпод», размещенной на высоте 351 м, и смотровой площадкой «Спейс Дек» – на высоте 447 метров. Ее торжественное открытие состоялось 26 июня 1976 года.
Капсула «Скайпод» внутри и снаружи оборудована смотровыми галереями, в лучших традициях таких сооружений с непременными ночным клубом и дорогим рестораном. Здесь же действует постоянная фотовыставка, на которой представлена история строительства гиганта. Из нее посетители могут узнать, что это грандиозное сооружение стоило 63 млн долларов, а все строительство заняло 3,5 года. В дело пошли 40 522 куб. м бетона, 129 куб. м железобетона и 5080 тонн стали. Общий вес сооружения – 132 080 тонн. На строительстве были заняты 1537 рабочих, которые вначале должны были выкопать котлован 15-метровой глубины, то есть поднять наверх 63 000 тонн земли и сланцеватой глины.
