шею, холодный след скользит вниз, пропитывая воротник моей рубашки.
— Сегодня вечером я сыграла лучшую игру в своей жизни, — стонет она. — И этого все равно не достаточно, по мнению этого мудака. Он просто, блядь, швырнул это мне в лицо.
— Он объяснил почему?
— Он сказал, что я одна из лучших игроков колледжа, но он не смотрит на статистику. Пытается сделать упор на более взрослых игроках, женщинах-профессионалах, у которых больше опыта выступлений на мировой арене.
В этом есть смысл, но я не говорю этого вслух. Она слишком расстроена, чтобы услышать это прямо сейчас.
— Не могу поверить, что я не прошла. — Слова произносятся дрожащим, мучительным стоном.
Я провожу пальцами по ее волосам, нежно поглаживая.
— Мне жаль. Мне действительно чертовски жаль.
Она откидывает голову назад, ее нижняя губа дико дрожит, когда она борется с новым приступом слез.
— Я провалилась, — слабо говорит она.
— Ты не провалилась.
— Я в сборной США, Люк? Потому что последний раз, когда я проверяла, меня там, блядь, не было. — Она опускает лоб на ладонь, прерывисто дыша.
— Ты пока не в сборной США, — мягко поправляю я. — Ты еще молода.
Она упрямо качает головой, отказываясь соглашаться с этим.
— Я провалилась.
И вдруг она снова вздрагивает в моих объятиях, на этот раз плача сильнее. Сдавленные, задыхающиеся, икающие рыдания. Я никогда раньше не видел ее такой. Я видел, как она плачет во время грустных фильмов. Я видел непролитые слезы разочарования. Навернувшиеся слезы гнева, как в тот раз, когда она выгнала меня из своего дома после нашей ссоры.
Но это что-то другое. Это агония. Глубокие, мучительные рыдания вырываются из глубин ее души.
И я совершенно беспомощен. Все, что я могу сделать, это держать ее так крепко, как только могу, пока она дрожит в моих руках.
— Все в порядке, выплачь это, — настаиваю я.
Я не знаю, как долго она плачет, но к тому времени, как она успокаивается, ее голос становится хриплым. Ее глаза опухли и покраснели, и мое сердце разрывается из-за нее.
Я так чертовски люблю эту девушку. Видя, как она плачет, мне хочется найти человека, который сделал это с ней, и разбить его голову о стену.
Я делаю глубокий вдох, подыскивая слова, чтобы облегчить ее боль.
— Ты не попала в сборную, — наконец говорю я. — Я знаю, это больно. Но это не значит, что ты никогда не сможешь туда попасть.
Она тоже вдыхает. Ее дыхание все еще звучит неровно для моих ушей.
— Средний возраст нынешнего состава — сколько? Двадцать шесть? Двадцать шесть, Джи. У тебя впереди еще много лет, чтобы пробиться.
— Но Олимпиада состоится в феврале следующего года, — говорит она тихим голосом. — Теперь мне придется ждать еще четыре года. К тому времени я стану ископаемым.
Я тихо хихикаю.
— Их нынешнему капитану команды тридцать два. Ты не будешь ископаемым, это я гарантирую. Послушай, может быть, ты не будешь участвовать в этих Олимпийских играх, — смягчаюсь я, и она издает еще один сдавленный всхлип. — Но национальная сборная играет много других важных игр. Каждый год проводится Чемпионат мира. Еще есть Кубок четырех наций. Может быть, в следующем году у Фэрли будет свободное место. Или, может быть, это произойдет годом позже.
— Или, может быть, я никогда не попаду в сборную.
Она снова начинает плакать, и хотя меня убивает делать все еще хуже, мы пообещали друг другу, что всегда будем честны.
— Может, и нет, — мягко соглашаюсь я.
Она отшатывается назад, издавая нечто среднее между смехом и хрипом.
— У тебя очень плохо получается.
— Возможно, ты никогда не попадешь в сборную, — повторяю я. — Это не меняет того факта, что сейчас ты единственный лучший игрок в женском студенческом хоккее. Фэрли сам так сказал. Он не смотрит на статистику, потому что если бы смотрел, ты была бы в составе в мгновение ока.
— Но почему у меня нет тех других качеств, которые он ищет? Чего, черт возьми, во мне не хватает?
— В тебе всего хватает. Абсолютно. Ты совершенна, именно такой, какая ты есть. Даже со всеми своими недостатками. Например, твое стремление быть лучшей. И твой музыкальный вкус.
Ее ответный смех немного неуверенный.
— Никто не любит неудач, Джи. Но я настаиваю, что это не неудача. Это всего лишь одно мгновение во времени.
— Мгновение во времени, — слабым эхом отзывается она.
— Да, и прямо сейчас, в этот момент, ты на дне. Но это нормально, потому что я с тобой, чтобы помочь подняться.
— Всегда? — шепчет она, глядя на меня своими большими серыми глазами.
— Всегда. Ты падаешь, я тебя поднимаю. Всегда
Ее слезы высыхают, дыхание становится ровным. Она обнимает меня за плечи и прижимается лицом к моей шее.
— Спасибо.
ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ
РАЙДЕР
Вот и все, Люк
И мужская, и женская команды лидируют в финале регионального этапа. Впервые за десятилетие обе команды Брайара будут соревноваться в своих “Замороженных четверках” в апреле этого года.
Разгромив нашего соперника на региональном турнире, мы набираем обороты и стремимся выйти на арену с командами “Финала четырех”. Также прошли в финал Миннесота Дулут и Нотр-Дам. Но главным расстройством для плей-офф стали Аризона Стейт, которые победили дракона, известного как ЮКонн, и вырвались вперед. К счастью, следующим их соперником будет Нотр-Дам, и я молюсь, чтобы мы не играли с ними в финале. Я не встречался на льду со своим бывшим товарищем по команде Майклом Кляйном с тех пор, как нам было восемнадцать и я расквасил ему челюсть кулаком.
У нас есть две недели перерыва перед игрой. И в этом году нам повезло — наша игра “Замороженной четверки" проходит в Бостоне. Женский турнир за неделю до нашего, и Джиджи лежит в моей постели, когда внезапно переворачивается на другой бок и говорит:
— Хочешь поехать со мной в Вегас?
— Ты просишь меня женится на тебе? — Вежливо спрашиваю я.
— Нет, я прошу тебя приехать в Вегас и посмотреть, как мы играем. Там будут мои родители. И мой брат.
— Ну и дела, отлично. Не могу дождаться встречи с ними.
Она легонько ударяет меня по руке.
— Давай. Они к тебе очень
