двинувшегося за ней Ксандера.
– Белита, ты как?
Вместо ответа она красноречиво перекинула на спину изрядно растрепавшуюся и насквозь вымокшую косу. Фелипе хмыкнул.
– А ты, Ксандер?
– Все в порядке, сеньор.
– Хорошо, – он ткнул тростью в размокшую тропу, словно ища опору, а потом пошел, и они двое, подлаживаясь к его шагу: он хромал сильнее, чем обычно, заметила Белла. – Послушай меня, Белита. Нам и в самом деле нужно вернуться домой, и чем скорее, тем лучше.
– Не раньше, чем я буду уверена, что там не повторится то, что в школе!
– Ты не понимаешь, – в его голосе она с удивлением услышала ноту раздражения. – Здесь опасно.
Белла фыркнула.
– Пепе, я здесь уже сутки. И мне никто ничего не сделал. Во всяком случае, – добавила она, подумав, что про русалок ему могут и рассказать, – ничего не сделали фламандцы. Даже…
– Я не о них.
Он умолк, все еще глядя вдаль, туда, где почти исчезло из виду белое платье Анны. Белла чуть не закатила глаза. Не то чтобы это было так уж удивительно, когда мужчина достоинств и положения Фелипе годами не женится и из раза в раз тактично, как ему кажется, расспрашивает про одну и ту же женщину, надо быть идиотом, чтобы всего этого не понять.
– Белита, я не знаю, что тебе успели рассказать, но в этом мире есть более опасные люди.
– Не успели, – мрачно буркнула она. – Мне никто ничего не рассказывает.
Строго говоря, это было не совсем правдой, после всех изысканий и сведений, которые ей удалось собрать в Трамонтане. Но это были крупицы из третьих рук, и то, что взрослые неизменно держали язык за зубами, ограничиваясь намеками, ей уже надоело. Краем глаза она глянула на Ксандера: тот тоже, похоже, весь обратился в слух.
– Наш дед тебе расскажет все, что необходимо, – пообещал Фелипе. – Не дуйся, я тоже не все знаю! Но для этого тебе надо вернуться домой.
– Почему?
– Те, о ком я говорю, умеют ставить старую вражду себе на службу.
– Странно, что никто не попробовал договориться со мной, – вдруг сказал Ксандер.
Он тоже не смотрел никуда, кроме как на дорогу и дом за ним.
– Думаю, они пришли к выводу, что у тебя есть честь.
Ксандер ответил ему взглядом в упор.
– Честь не самая лучшая замена свободе, сеньор. – Ксандер не сбился с мерного, широкого, хотя и медленного шага, – Скажите, а эти, другие, если они не договорятся… здесь, они отступятся или?..
– Если не договорятся, – как-то безжизненно сказал Фелипе, – то опасно может быть всем нам. Я поэтому хотел бы поговорить…
– Подожди, – прервала его Белла, не веря ушам; от резкой остановки ее велосипед протестующе звякнул. – В таком случае, мы обязаны защитой нашим вассалам!
Фелипе тоже остановился и повернулся к ней, тяжело опершись на свою трость.
– Беллита, этим как раз занимается наш дед. Но ты должна понять…
– Что еще?
– Что не все в наших силах.
– Вот как, – негромко сказал рядом Ксандер, – необычно слышать такое от Альба.
– Времена меняются, – вздохнул Фелипе. – И не к лучшему.
На этом он умолк, тем более что до дома оставалось уже совсем немного. У дверей, внутри, в гостиной, а не снаружи, с благодарностью подумала Белла, их встретила вся семья. Ахнувшая при их виде Лотта тут же выдала каждому по большому полотенцу и решительно погнала Беллу и Ксандера наверх. Белла глазами поискала Одиль и Адриано, но внизу их не было.
– Уже греются ваши ребята, – подсказала угадавшая ее незаданный вопрос Лотта. – Давайте к ним.
Одиль и в самом деле обнаружилась в соседней комнате, и Адриано, судя по возгласу, донесшемуся из коридора, где-то в столовой, так что Белла поспешила привести себя в порядок. Но как бы стремительно она не переоделась, когда они, все четверо, вышли снова на лестницу, ведущую вниз, она услышала только слова Фелипе:
– Что ж, значит, договорились. Сейчас Белита соберется…
Она замерла, и Одиль рядом сочувственно сжала ее плечо. Даже Ксандер, когда она глянула в его сторону, выглядел немного разочарованным. Еще бы, подумалось ей, он явно надеялся, что сумеет еще задержаться дома. Она поймала себя на малодушном желании сейчас же потихоньку вернуться и еще повозиться, в конце концов, она и волосы как следует не высушила.
– Но зачем же так спешить?
Вот тут она забыла дышать. Потому что эти слова сказал – причем легко, тепло, почти что с дружеской почтительностью – не хозяин дома, и не добрый врач Герт, и даже не Анна.
– Августа, но… – вмешался явно опешивший, судя по голосу, Йонатан ван Страатен.
– Милый, это просто разумно, – возразила госпожа Августа, и если бы Белла ее до того никогда не видела и не слышала, это бы и вправду звучало разумно, и только. – Дон Фелипе тоже наверняка промок и не откажется от хорошего ужина. Или, – голос чуть поменялся, должно быть, она повернулась, – все настолько срочно, что не потерпит утра?
Белла, чувствуя себя словно завороженная, потихоньку стала снова спускаться и смогла увидеть: не всех, тем более что некоторые сидели за большим столом к ней спиной, но, во всяком случае, слегка улыбающуюся Августу и Фелипе, который как раз в этот момент бросил украдкой, как он думал, взгляд на Анну.
– Нет, конечно, – улыбнулся он. – Вы правы. Я думаю, что, действительно не стоит дергать девочку, если здесь сейчас безопасно…
– Донья Исабель прожила здесь уже почти два дня, и никакой беды не случилось, – отозвалась Августа. – Вы можете спросить ее, но надеюсь, что ей не в чем нас упрекнуть. Мы помним свой долг.
Белла глянула на Ксандера, но тот явно тоже не верил своим ушам, и на вопросительный ее взгляд только дернул плечами.
– Тогда решено, – улыбнулся Фелипе. – Благодарю вас.
Ужин был… странным. Они все сидели за большим столом, куда Лотта то и дело приносила блюда, неизменно встречавшиеся общим энтузиазмом. Мужчины с удовольствием и умением резали мясо и разливали пиво, а женщины передавали по кругу ароматный теплый хлеб и миски с какими-то овощами, и все это было очень мило. Но Белле было неуютно. Она глянула на Одиль, надеясь, что подруга сможет ей объяснить ее чувство, но Одиль внимательнейше слушала что-то про сад, что ей рассказывала как раз Августа. Говорили они по-тевтонски, Белла не поняла из этого и трети и отвернулась.
Фелипе со своей стороны тоже рассказывал привезенные им из путешествий байки, главным образом забавные, порой изображая таинственных зверей для Пепе. Его слушали, задавали вопросы, даже смеялись, где нужно, ему улыбалась Анна,
