каким-то неведомым образом покинув свое тело, прикованное наручниками на чужом корабле. Вот только это тело, в которое он переместился, ему не принадлежало. Он не мог управлять им, не мог сдвинуть его ни на миллиметр, не мог даже поменять выражение своего лица.
Похоже, вот теперь он попал в настоящий сон Аргзы Грэна, и управляли этим сном уже не Близнецы и даже не Сильвенио. Аргза… перехватил на себя контроль?
Аргза выпрямился снова. С колен он так и не встал. Но его глаза… теперь это были его прежние глаза: темные, глубокие, осмысленные. Злые.
– Интересно, – произнес варвар задумчиво. – Первый сон, который я вижу за всю свою жизнь, – и кто же в нем фигурирует? Улетевшая от меня пташка, клявшаяся мне, помнится, что никогда больше не сбежит. И правда, занятно.
Было ли это продолжением кошмара или все-таки чужим сном? Сильвенио не знал. Он не мог говорить, мог только следить за Аргзой взглядом. Ему вдруг невыносимо захотелось, чтобы Аргза к нему прикоснулся: чтобы позволил спрятаться в его руках от всех бед и несчастий. Чтобы Аргза вновь сказал ему, что все будет хорошо.
Но Аргза Грэн, как известно, просто обожал обманывать чужие ожидания.
– Маленький врунишка, – заметил он хмуро, опираясь ладонями о спинку кресла и нависая над эрландеранцем. – Опять меня обманул. Вряд ли ты послал мне этот сон сам – а значит, ты в беде. Ты всегда попадаешь в беду, стоит мне на минуту тебя оставить. Хенна ведь не собиралась мне тебя возвращать, не так ли? А ты, я смотрю, и рад был согласиться. Идиот. Ты, Лиам, просто идиот.
Потом он отчего-то резко пришел в ярость: его глаза засверкали настоящей жаждой убийства, зубы обнажились в зверином оскале, мышцы напряглись, и то, что он ударил кулаками только по спинке кресла по обеим сторонам от головы Сильвенио, выражало, очевидно, крайнюю степень сдержанности, которую он мог себе сейчас позволить. Сильвенио не мог даже вздрогнуть – только поднял на него глаза.
– Да дьявол тебя побери, что с тобой не так, трусливая ты тварь?! – прорычал варвар ему в лицо. – Ты же, твою мать, так заверял меня, что никуда не денешься! Говорил мне, что ты смирился, что ты согласен быть со мной! И хлопал своими умными честными глазенками… Я ненавижу тебя, сукин сын! Ненавижу, уяснил? Какого хрена ты опять от меня сбежал, гаденыш?
Обними меня, хотелось сказать Сильвенио. И еще: прости. Но он не мог разомкнуть губы своего фантома. Аргза продолжал мрачно сверлить его взглядом, из которого постепенно уходило бешенство.
– Где ты теперь, моя пташка? – спросил он как-то глухо. – Мне не хватает тебя. Я выбросил твой тупой цветок, к твоему сведению. Я не слышу его дурацкого пения без тебя. Я недавно был в твоей комнате и от злости все там погромил. А цветок вышвырнул в открытый космос. Ничего – все равно ты, когда вернешься, переедешь окончательно в мою спальню. Я посажу тебя на цепь и буду водить за собой на поводке. И никаких больше визитов на чужие корабли.
Сильвенио молчал. Аргза наконец прикоснулся к нему: погладил щеку ладонью, провел большим пальцем по тонким губам.
– Хотя, знаешь, я даже бить тебя не буду по возвращении. Ты же у меня слабый… загнешься еще, если я в полную силу руки распущу. Только мозги на место вправлю немного, чтобы больше так не делал. Я хочу тебя увидеть. Я хочу… я уже не знаю, чего я хочу. Наверное, поймать тебя и не выпускать из поля зрения никогда в жизни. Вернись ко мне, глупый. Или нет – я сам найду тебя и верну. Я найду тебя в любом уголке этой чертовой Вселенной. Ты только держись там, хорошо? Мне требуется время. Но в конечном итоге, будь уверен, я тебя найду. Я уже развернул сеть поисков по нескольким галактикам. Я вернул на службу все двести девяносто девять кораблей, ты ведь помнишь, что я до сих пор ими формально владею? Я разослал их по всему миру, и все они ищут одного человека: тебя. Ты можешь потом упрекать меня сколько угодно, ты можешь снова быть неблагодарным, ты можешь на меня обижаться и называть меня чудовищем, как ты делал раньше, – но я все равно тебя верну. Я уже говорил, что ты будешь со мной до самого конца. А я в отличие от тебя свои обещания всегда выполняю. Ты слышишь меня, Лиам? Слышишь, я уверен. Где бы ты ни был. И, надеюсь, ты запомнишь мои слова.
В это мгновение сон вернулся к своему первоначальному сюжету. Взгляд Аргзы опустел, и охранники уволокли его из кабины.
Сильвенио вдруг задрожал. Сильвенио усмехнулся.
Но теперь он знал, что настоящим из них был тот, который…
* * *
…проснулся.
Проснулся.
Еще раз проснулся.
И еще бесконечное множество раз.
Кошмары становились все изощреннее, все болезненнее. И в большинстве из них теперь фигурировал Аргза: Аргза, долго и жестоко убивающий по его приказу Хенну; Аргза, тянущий его за собой в бездонную пропасть и разбивающийся вместе с ним о скалы; Аргза сломленный и подавленный; Аргза, превращающийся в гигантское взбешенное чудовище, поедающее всех без разбору и спрашивающее Сильвенио, за что ему такая участь; Аргза, командующий, опять же по его приказу, непредставимо масштабной атакой на Эрлану до полного ее уничтожения. Иногда, для разнообразия, Аргзы в кошмарах не было, но Сильвенио не сказал бы, что это приносило хоть какое-то облегчение: тогда Близнецы старались, как могли, компенсировать этот «недостаток». В одном из таких снов он был пациентом психиатрической лечебницы на Старой Земле, которому привиделось, будто он какой-то там эрландеранец и непонятный Хранитель Знаний, бредящий о несуществующем будущем с космическими кораблями и магией; в другом Близнецы все-таки, как и обещали, сделали его серийным маньяком-убийцей; в третьем он был наркоманом в последней стадии, побирающимся под мостом на свалке незнакомой ему пиратской планеты и продающим свое тело за дозу всем желающим. И так далее и тому подобное.
Однажды утром (или днем, или вечером, или ночью) ему показалось, что он проснулся от звуков пения, чего, конечно же, быть просто не могло. Но, открыв глаза, он убедился, что слух его не обманул: Близнецы действительно пели. В этот момент они меньше всего на свете походили на тех, кто безжалостно пытал его все это нескончаемое время. Голоса их – чистые, звучные, хрустальные – лились чудесной завораживающей мелодией. Песня на непонятном языке то взлетала в холодные просторы космоса, согревая пустоту
